Без права подписи - Айлин Лин

class="p1">Пластины прикрывали грудь, живот и поясницу. Спасёт от смертельного удара ножом, но навряд ли убережёт от пули, впрочем, проверять, как оно будет на практике ни с тем, ни с другим, я не хотела.

Натягивала платье долго, едва слышно чертыхаясь от злобы. Наряд был пошит из тёмно-синего плотного сукна с длинными рукавами, воротник покрывала затейливая вышивка белой нитью. Лаконично и строго. Я застегнула манжеты и подошла к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела Александра Оболенская.

Я не сразу её узнала и не потому, что лицо изменилось. Нет. Те же черты, тот же округлый подбородок. Но последние месяцы я, глядя в зеркало, видела в отражении, то Елену Лебедеву, то мальчишку в тулупе.

Поправила ворот. Положила ладонь на живот и почувствовала под пальцами жёсткость пластин.

Вдох-выдох. У меня всё получится. Правда на моей стороне. Но что-то эти слова вовсе не успокоили, я чувствовала, как дрожат пальцы и немного крутит живот — так было всегда, когда впереди ждало что-то очень важное. Когда на кону было слишком много.

Вынула из сумки бумаги и вышла в коридор. Макар провёл меня к основным дверям, Ратманова уже не было, скорее всего, ушёл в зал заседаний.

Двое судебных приставов распахнули тяжёлые створки и посторонились, пропуская меня вперёд.

Зал был полон до тесноты…

Высокие окна по левой стороне, скамьи для публики, столы, барьер, писец у отдельного столика, кашель, приглушённые шепотки. Я, переступив порог, будто нырнула в кисель, настолько воздух тут был спёрт и тяжёл.

Сердце замедлило свой бег, народ начал оборачиваться, разговоры становились всё тише и в итоге совсем прекратились.

Шаг, ещё шаг… Я шла по центральному проходу и чувствовала на себе десятки любопытных глаз.

Вот молодой писарь у стены вытянул шею и выпучил на меня глаза так откровенно, что сосед ткнул его локтем в бок. Пожилая дама в чепце подняла лорнет и уставилась на меня с жадным злобным интересом. Какой-то мужик в тёплом сюртуке негодующе покачал головой, мол, самозванка, не побоялась выйти к честным людям.

Взоры были разные от жалости до ненависти, хотя я ничего ни хорошего, ни плохого никому из них не сделала. Но уже успели оценить, взвесить и осудить. Человеческая природа, что сейчас, что в будущем оставалась неизменной.

Горчаков сидел справа, за отдельным столом. Рядом с ним устроился его адвокат, человек в дорогом сюртуке, с тщательно уложенными бакенбардами, зализанными волосами и высокомерным выражением на физиономии. Андрей занял место в первом ряду, прямо за барьером. И он тоже смотрел на меня. И чем ближе я к нему подходила, тем плотнее он сжимал свои и без того тонкие губы, в итоге превратив рот в змеиную щель.

Непонимание, потом узнавание, затем безграничная ненависть — вот что проступило на благородном лице кузена.

Горчаков-старший тоже оглянулся, и лицо его превратилось в восковую маску, лишь резче обозначились желваки, да глаза опасно сощурились.

Я же шла, не ускоряя шага, расправив плечи, приподняв подбородок.

Громов сидел за столом истца. При моём приближении он поднялся, опираясь на трость, галантно помог мне сесть.

Устроившись, разложила перед собой бумаги: копии заключений психиатров, заметки из томов, прочитанных в Гатчине.

— Как ты? — спросил Илья Петрович, не глядя на меня и перебирая свои листы.

— Хорошо.

— Врёшь, — усмехнулся в бороду.

— Есть немного.

Он кивнул и добавил:

— Волноваться — это нормально.

Тем временем шум в зале набирал обороты. Горчаков склонился к своему адвокату, коротко ему что-то шепнул. Андрей по-прежнему смотрел на меня. Я чувствовала этот его змеиный взгляд физически, как если бы мне в спину упёрли остриё кинжала.

— Илья Петрович, — позвала я, чтобы отвлечься, — я читала про пошлины, но не всё поняла, уж больно формулировки витиеватые…

Он отложил перо и посмотрел на меня.

— Сейчас это не главное, Сашенька. Нынешнее дело — не имущественный иск, а охранительное производство. Гербовая бумага, судебные издержки — всё, что надобно, уже внесено. Суммы посильные, за то не переживай. Настоящая денежная тяжесть начнётся потом, коли дойдём до Покровского. Там цена иска будет уже иная.

— Коли дойдём… — откликнулась я, потерев висок, вдруг запульсировавший тупой болью.

— Должны, Саша, — вздохнул собеседник.

Макар непонятно как уселся прямо за нами. Телохранитель выглядел максимально расслабленным, он даже перекинулся парой слов с соседом. Макар вёл себя как заправский зевака, но я отчётливо ощущала, что он видит вообще всё и следит за каждым, от его острых глаз не скрылась ни одна мелочь. Откуда Громов откопал этих охранников? Подозреваю, и Еникеев, и Орлов — крутые спецы.

Горчаков-младший, наконец, отвёл от меня взгляд и я позволила себе чуть расслабиться.

Тут дверь в глубине зала открылась.

Вошёл секретарь, а за ним судья.

— Встать, — объявил секретарь.

Зал поднялся разом, шумно сдвигая скамьи. Я тоже встала. Сердце билось в груди ровно и сильно. Пути назад нет. Осталось лишь двигаться вперёд.

* * *

Судья вошёл, сел, положил папку на стол и, прежде чем поднять глаза, аккуратно одёрнул обшлаг тёмно-зелёного мундира. Мужчина лет шестидесяти пяти, с седой бородкой и глазами человека, который устал удивляться.

— Прошу садиться, — сухо произнёс секретарь.

Зал шумно опустился на скамьи.

— Санкт-Петербургский окружной суд, гражданское отделение. Председательствует статский советник Веригин Сергей Иванович. Дело слушается по ходатайству об отмене попечительства над Оболенской Александрой Николаевной, — объявил секретарь, глядя в бумагу. — Истец — дворянка Оболенская Александра Николаевна в лице поверенного Громова Ильи Петровича, присяжного поверенного при Санкт-Петербургской судебной палате. Ответчик — попечитель её, князь Горчаков Алексей Дмитриевич, в лице поверенного Голубева Аркадия Семёновича. Дело рассматривается гражданским отделением Санкт-Петербургского окружного суда.

Судья открыл папку, адвокат князя поднялся, прежде чем тот успел произнести хоть слово.

— Ваше высокородие, позвольте до начала слушания по существу заявить возражение.

Я посмотрела на Голубева внимательнее. Невысокий, с противным высоким голосом, но поставленным так, что его было слышно даже в дальнем углу.

— Слушаю, — отозвался судья.

— Личность лица, заявившего себя истцом по настоящему делу, вызывает серьёзные сомнения и должна быть разрешена, прежде чем суд перейдёт к существу спора. Попечитель Горчаков Алексей Дмитриевич подал прокурору окружного суда заявление о возбуждении уголовного преследования по обвинению в самозванстве и мошенничестве. Покуда над личностью истца висит уголовное подозрение, слушание по опеке надлежит приостановить до разрешения вопроса о личности.

В зале стало ещё тише. Судья вопросительно взглянул на Громова.

Илья Петрович не