Без права подписи - Айлин Лин

встал сразу. Дочитал что-то в своих бумагах, положил лист на стол и лишь после этого поднялся. На нём был его любимый канареечный пиджак с потёртыми обшлагами. Весь его вид кричал, что он не имеет ни малейшего намерения понравиться суду.

— Ваше высокородие, ходатайство об отмене попечительства подано в установленном законом порядке. Личность истца входит в предмет настоящего разбирательства, а не образует особого уголовного вопроса. Суд вправе рассмотреть её здесь же, в порядке охранительного судопроизводства, не дожидаясь участи бумаги, поданной прокурору. Заявление есть. Производства нет. Нет ни обвиняемого, ни следствия, ни судебного решения. Есть только попытка спутать настоящее слушание.

Последнюю фразу он произнёс легко, без нажима.

У Голубева нервно дёрнулась щека.

Судья помолчал, провёл ногтем по краю папки и сказал:

— Суд признаёт, что вопрос о личности истца подлежит рассмотрению в качестве предварительного вопроса в рамках настоящего заседания. Поверенный истца представьте доказательства.

Громов достал первый лист.

— Метрическая запись о крещении Александры Николаевны Оболенской, дочери графа Николая Александровича Оболенского и его супруги Натальи Михайловны, урождённой Апраксиной. Выдана причтом церкви Святого Николая Чудотворца в тысяча восемьсот семьдесят третьем году. Прошу суд ознакомиться.

Секретарь принял лист и передал судье.

— Далее, — продолжал Громов, — в паспорте, выданном Александре Николаевне Оболенской в тысяча восемьсот девяносто первом году с дозволения отца её, потомственного дворянина Николая Александровича Оболенского, в разделе особых примет значится родинка на затылке в форме вытянутой звезды. Прошу суд обратить внимание на эту строку. Примета сия имеется у моей подзащитной, в чём суд может удостовериться немедля.

Судья взял второй лист.

— Далее. Заключение почерковедческой экспертизы, составленное присяжным переводчиком и экспертом Фёдором Осиповичем Бабичевым. В заключении установлено полное совпадение почерка лица, представившегося суду, с почерком Александры Николаевны Оболенской на основании сравнительных образцов.

Очередной документ лёг на стол судьи.

— Ваше высокородие! — резко подскочил Голубев. — Экспертиза, произведённая частным лицом по заказу поверенного истца, не имеет значения официального заключения.

— Присяжный переводчик при судебной палате, — возразил Илья Петрович, даже не обернувшись. — Статус его суду известен. Суд сам решит, какой вес придать этому документу.

— Суд принимает документ к рассмотрению, — твёрдо ответил судья.

Я же сидела и, с трудом удерживая челюсть на месте, с благоговением смотрела, как Илья Петрович работает.

Он клал бумагу за бумагой перед судьёй, говорил веско и по существу, и все в зале смотрели только на него. Вот, что значит, человек на своём месте! Просто невероятный профессионал высочайшего класса!

— Свидетельские показания, — тем временем продолжал Громов, будто не замечая десятков глаз, прикипевших к его сутулой спине. — Инженер путей сообщения Звонарёв Борис Елизарович, знавший Александру Николаевну Оболенскую с детства по деловым отношениям с её покойным отцом. Показания представлены в письменной форме, удостоверены нотариусом. Следующий — коллежский советник Бельский Григорий Степанович, знавший семью Оболенских лично на протяжении двенадцати лет. Показания так же удостоверены.

Голубев встал быстрее прежнего.

— Ваше высокородие, лица, давшие показания, в зале не присутствуют. Суд лишён возможности их допросить.

— Ходатайство о вызове свидетелей было подано при подаче дела, — сказал Громов тем же спокойным тоном. — Суд уведомил стороны, что на первом заседании будут рассмотрены письменные материалы. Ответчик в установленный срок возражений не заявил.

Адвокат Горчакова нахмурился и попробовал иначе:

— Ваше высокородие, позвольте обратить внимание суда на следующее обстоятельство. Лицо, именующее себя Оболенской Александрой Николаевной, совершило побег из психиатрической лечебницы, где содержалось по законному предписанию. Сам факт пребывания в лечебнице и факт побега надлежит принять во внимание при оценке достоверности всех представленных документов и всех её показаний.

По скамьям прошёл возбуждённый шёпот.

Громов, не торопясь, достал следующую бумагу, исписанную мелким убористым почерком.

— Ваше высокородие, в лечебницу доктора Штейна Александра Оболенская была помещена по распоряжению попечителя Горчакова без надлежащего освидетельствования окружного суда, требуемого статьёй четыреста шестьдесят первой Устава гражданского судопроизводства для признания лица недееспособным. Иными словами, само помещение в лечебницу было незаконным. Далее. Представляю суду заключение профессора Корсакова Сергея Сергеевича, ординарного профессора Московского университета, признанного специалиста в области психиатрии. В заключении указано: признаков психического расстройства не установлено. Также представляю заключение профессора Бехтерева Владимира Михайловича, с сентября нынешнего года, возглавляющего кафедру душевных болезней Военно-медицинской академии. Заключение того же содержания.

Он положил оба листа на стол Веригина.

— Два ведущих психиатра Российской империи осмотрели истца независимо друг от друга. Оба установили: признаков расстройства нет. Побег из учреждения, куда её поместили незаконно, не даёт оснований ни сомневаться в её дееспособности, ни ограничивать её права в суде.

В этот раз Голубев поднялся не сразу.

— Заключения составлены после побега, — выдавил он наконец. — Уже после того, как это лицо получило возможность подготовиться, войти в роль и представить себя в выгодном свете. Оба профессора осмотрели не ту, что содержалась в лечебнице, а ту, что пришла к ним добровольно.

— Корсаков и Бехтерев не первый год практикуют, — легко отозвался Илья Петрович — Оба в своих заключениях прямо указали, что симуляция исключена. Суд может согласиться с этим выводом или отвергнуть его. Но сделать это одной устной догадкой в зале не выйдет.

Голубев наклонил голову, принимая укол, и тут же нанёс свой:

— В таком случае, — произнёс он, — я ходатайствую о вызове в следующее заседание доктора Штейна и сиделок лечебницы, наблюдавших поведение означенного лица ежедневно. Суду надлежит видеть не только кабинетные заключения знаменитостей, но и показания тех, кто имел дело с истицей в её обычном состоянии.

Это был хороший ход. Неприятный.

Громов посмотрел на него впервые за всё время.

— Я возражать не стану, — пожал плечами он. — Чем больше людей будет допрошено о порядке помещения Оболенской в лечебницу, тем яснее суду станет, как именно это было устроено.

Я следила за Горчаковым. Он сидел неподвижно, не глядя на стол с бумагами. Смотрел прямо перед собой, иногда чуть поворачивал голову к своему адвокату. Лицо у него было закрытое, будто ставни наглухо притворили изнутри. Лишь раз, когда прозвучали фамилии Корсакова и Бехтерева, у него дёрнулась щека.

Андрей за барьером снова вцепился в меня своими холодными глазами.

Я отвернулась от них и посмотрела на своего защитника.

Голубев сделал ещё одну попытку.

— Ваше высокородие, в настоящем деле имеются сведения, что лицо, именующее себя истцом, в период после предполагаемого побега проживало в Санкт-Петербурге под именем Лебедевой Елены Никитичны и именно