Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной

линию обороны. Но здесь генерал, как человек трезвый, не волновался чрезмерно. Выковырять качественно закопавшиеся армейские подразделения можно только большой кровью, а такой роскоши Гиллар сейчас позволить себе уже не мог.

Случились и другие, менее кровавые, но не менее приятные следствия.

Теперь, в связи с изменением территориальной структуры, резко уменьшалось число проблем с контрабандой. Границу с Гилларом решено было перекрывать вообще наглухо, без полунамёков, без старой провинциальной «договороспособности», когда все всё понимают, но смотрят в сторону, пока караван не слишком велик и делится доходом правильно. А всё то, что раньше выращивали, гнали, варили, шили или собирали тайком и потом на свой страх таскали в Шардал, теперь неожиданно оказалось уже внутри королевства. И автоматически превращалось в легальный товар — с налогами, регистрацией, сертификатами, обязательными взятками чиновникам и прочими радостями цивилизованной жизни.

В отличие от армии, егерский корпус не принимал резервистов, хотя теоретически такая возможность у него имелась. И перед корпусом не стояла мучительная необходимость уменьшать численность до мирного штата. Наоборот — открывалась возможность перебросить часть подразделений с северного направления на юг.

А южные пустоши и без войны умели портить жизнь государству ничуть не хуже гилларцев.

Там постоянно шевелились изменённые твари, расплодившиеся на проклятых землях в таких количествах, что иной раз казалось, будто сама земля там намеренно рождает только злое, голодное и крайне устойчивое к отстрелу. Там терялись обозы, бесследно исчезали патрули и порой приходилось убивать не врага, а саму местность — огнём, минными полями, выжженными коридорами. И такой батальон, как у Ардора, там очень к месту.

Штабные офицеры уже начали выстраивать новую логику обороны южной границы, учитывая технику, людей и, конечно, лом в виде некоего капитана Трагора-Увира.

Впрочем, капитана ненадолго.

Корвос уже лично подписал представление к внеочередному званию — за образцовое руководство вверенным подразделением и достигнутые показатели боевой эффективности. Формулировка была сухой, почти унылой, но генерал и не собирался пускать в этот документ всё настоящее мясо истории. Он специально не упомянул в представлении ни логистический центр, ни трупы гилларских генералов, ни масштабы стратегических последствий. Всё это он расписал отдельно — развёрнутым рапортом, с приложениями, разведсводками, захваченными бумагами и прочими доказательствами и доставил лично королю.

Специально.

Потому что слишком хорошо понимал: после такого доклада у Логриса не останется никакого другого выхода, кроме как награждать героя по-королевски.

А уж чем именно — не забота командира корпуса.

Хотя, конечно, любопытно.

Чем ещё можно наградить человека, у которого уже есть Стальной Легион, все три Звезды Севера, Боевая Слава и золотое оружие? Так-то и генералы порой с меньшим набором в отставку уходили, а тут мальчишка, едва вылезший из возраста, когда за офицерским столом ещё смотрят, не перепутал ли ты ложку с вилкой. По крайней мере Стальной Легион был наградой настолько редкой, что даже в генеральской среде её наличие автоматически меняло тон разговора.

Но самой редкой вещью на кителе молодого капитана были даже не ордена.

Самым редким и, пожалуй, самым страшным для понимающих людей был ряд нашивок, означавших тридцать боёв без потерь. Не без раненых, не без грязи, не без крови, а без потерь. Для знающих это значило больше любой громкой железки на груди. Потому что орден иногда можно получить за один яркий подвиг, за разовый героизм, за случай, за удачную войну, за чьё-то покровительство, в конце концов. А тридцать боёв без потерь — это уже не удача. Это система. Это умение вести людей через мясорубку так, чтобы они выходили из неё живыми.

Солдаты и сержанты такие вещи понимали шкурой.

Для них такой командир почти неизбежно становился фигурой полумифической. Не потому, что безупречен. Не потому, что добр, красив и любим всеми. А потому, что рядом с ним выше шанс вернуться. А на войне это и есть высшая валюта доверия.

Одно это уже помогало держать дисциплину в подразделении. Люди знали, что командир для них делает. Видели, что он не прячется, не экономит на них ради красивого доклада, не отправляет в мясо ради звёзд на кителе. И подводить такого командира — действительно тупость несусветная. Очень быстро можно оказаться в другом месте, где бойцов считают расходом и где никто не будет вытаскивать тебя с полосы, объясняя, как пройти её живым.

К тому же в копилку авторитета молодого комбата весомой частью ложилось и то, что он не отсиживался в командирской роли.

Каждое утро занимался вместе со всеми, вёл рукопашный бой для всех желающих, кроме совсем уж зелёных а на полосе препятствий уделывал любого без видимого напряжения, что у солдат вызывало почти религиозное уважение: когда начальство не просто орёт, а реально может сделать больше тебя. Стрелял так, что у молодых после первого занятия либо рождалось желание стать лучше, либо крепла глубокая личная зависть. И при этом по собственной инициативе возился с главным сапёром батальона со всей этой минно-взрывной мерзостью, будто ему и без того нечем было забить голову.

То есть он являлся не просто командиром, а лидером, тем, за кем идут не потому, что у него звание, а потому, что так надо.

И последний рейд показал это с такой ясностью, что даже противники вынужденно заткнулись. Ардор пошёл в бой так же просто, как другой человек вышел бы за свежей газетой или прогулялся до лавки за хлебом. Ни надрыва, ни позы, ни заученной «офицерской суровости». Просто увидел задачу, взял людей, пошёл и сделал.

Корвос закрыл шестую папку с личным делом капитана, положил её поверх стопки таких же, потёр двумя пальцами уставшие глаза, вздохнул и невольно улыбнулся.

Ему вдруг стало даже немного смешно от мысли, сколько таких папок будет к тому моменту, когда граф получит генерала. Если, конечно, не убьётся раньше. А с такими людьми это всегда идёт в одном пакете: огромный рост и очень высокая вероятность закончить где-нибудь неправдоподобно рано, оставив после себя только байки, фотографии и бесконечные «эх, был человек».

По результатам войны на егерей вообще и на батальон Ардора в частности пролился настоящий ливень наград. Причём досталось не только тем, кто скакал под огнём и стрелял по врагу с перекошенной рожей. Получили даже ремонтники, технари, связисты, медики, обеспеченцы и прочие люди второй линии, без которых никакая первая линия не живёт долго. Это стало явной заслугой начальника штаба батальона и его почти мистического умения писать представления так, что у проверяющего чиновника начинало складываться ощущение: если не подписать сейчас, сам будешь выглядеть неблагодарной тварью.