Глэйд вечный, Глэйд бесконечный - Джеймс Дашнер

Айзек посмотрел на Миоко и Джеки. Между ними лежало тело Триш, завернутое в черную ткань, взятую на Вилле. Что тут может быть в порядке?

И, тем не менее, он солгал:

– В порядке…

– Ну-ну, – покачал головой Фрайпан и посмотрел на Айзека так, словно тот должен был сказать ему что-то еще.

– Что-то еще? – спросил Айзек.

Фрайпан кивнул:

– Что-то еще… – повторил он слова Айзека, хотя по его виду можно было судить, что собирался он сказать нечто новое, еще не сказанное.

Затем, мотнув головой, старик произнес:

– Триш, как ты знаешь, любила Садину больше всех в жизни, и это чувство было взаимным. А поскольку Садина была твоим лучшим другом, а Триш – самым близким ей человеком, то смерть Триш – это и удар по тебе. Со мной такое было, сынок. Было. И, тем не менее, я сейчас здесь, в том числе и ради тебя.

Некоторое время они сидели и молчали, причем у Айзека глаза были на мокром месте, и он едва сдерживался, чтобы не разреветься. Наконец, он нашел в себе силы заговорить:

– Триш всегда мечтала, когда построит собственный дом, завести большой курятник с петухами.

Говоря это, он вернулся мыслями к тем счастливым дням на острове, когда им так хорошо было вместе – ему, Триш, Садине…

– Я говорил ей, что петухи обязательно передерутся, потому что они такие… драчуны от природы. Но она клялась, что сможет заставить петухов жить мирно и счастливо, потому что будет давать им вдоволь корма. И тогда петухи непременно подружатся. Станут лучшими друзьями. Ну что за чушь!

Посмотрев на маленькое тело, завернутое в черную материю, Айзек потер плечо и подумал о том, что никогда больше не услышит от Триш ее безумных идей, не будет арбитром в ее мелких стычках с…

Садиной…

– Представить себе не могу, что когда-нибудь потеряю и Садину, – дрожащим голосом проговорил Айзек, и пара слез выкатилась из его глаз, скользнув вниз по щеке.

– И не представляй! – сказала Химена, словно сделать это было проще простого. – Займи свой ум чем-нибудь более важным.

– Эти двое, Айзек и Садина, – начал объяснять Химене Фрайпан, – знали друг друга с тех пор, как начали под стол пешком ходить.

Пришлось Айзеку вновь во все вмешаться:

– Это шутка. Ни под какой стол мы пешком не ходили. Просто так говорят. Мы знаем друг друга с самого детства.

– Спасибо, что все прояснил, – отозвалась Химена, иронически улыбнувшись.

Айзек думал о тех временах, когда они втроем – он, Садина и Триш – дурачились, чтобы заставить друг друга засмеяться. Но более всего он тосковал по тем маленьким и ни для кого более не заметным знакам внимания, которые оказывала ему Садина. По сути, с их помощью она и спасла Айзека, когда погибла вся его семья.

– Иногда мне нужно было, чтобы Садина меня обняла, а она думала, что это поставит меня в неловкое положение, и тогда она просто брала меня за руку и быстро ее пожимала.

– Да, она чертовски тепло к тебе относилась, – согласно кивнул головой Фрайпан.

– Теперь это покажется глупым, – продолжал Айзек, – но когда, после гибели моих близких, мне почудилось, что из меня по капле вытекает жизнь, она смогла вновь вдохнуть ее в меня.

Он и улыбался, и плакал одновременно.

– Если бы она была здесь, я по одному только ее слову мигом бы бросил свое глупое нытье.

Он всхлипнул, и одновременно засмеялся.

– И, если бы была жива Триш, она заявила бы, что жизнь едва держится на ногах и вот-вот слетит с катушек.

Он вновь всхлипнул:

– Как все это глупо!

И принялся рассматривать ожерелье с куском плавника, которое они сняли с Триш перед тем, как обернуть ее в черную ткань.

– Хорошо, что ты это рассказал, – произнес Фрайпан, похлопав Айзека по плечу. – Не стоит все держать в себе.

– А вы все еще думаете, – начал Айзек, но осекся, понимая, что его вопрос может расстроить старика. – Все еще думаете, что ПОРОК несет людям добро? Или, как вы говорите, значительную долю добра?

Старик сел, привалившись спиной к борту берга, и сказал:

– Я думаю, я не знаю того, чего я не знаю.

Прищурившись, он посмотрел на восходящее солнце и продолжил:

– Я встречал людей, которые на протяжении своей жизни бывали и добрыми, и злыми. Иногда люди переходят от крайности к крайности, а иногда несут в себе и то, и другое… одновременно.

Голова Айзека пухла от мыслей, но самый больной вопрос, на который он хотел найти ответ, был такой: какого черта именно Анне Клеттер поручили такое важное дело, как связь с Секвенсорами?

– Эй, Сиан! – крикнул он пилоту. – Каким образом Клеттер получила координаты Секвенсоров?

Сиан ответил, даже не взглянув на Айзека через плечо:

– Только те, кто имел отношение к основанию ПОРОКа, знали их точное местонахождение, и каждый из них в следующем поколении выбирал того, кому доверял этот секрет. Так и шло от поколения к поколению. Очевидно, и Клеттер получила координаты от какого-нибудь посвященного, в качестве его преемника.

Айзек посмотрел в иллюминатор и вместо безбрежного океана увидел простиравшуюся под ними землю – леса, скалистые горы, долины и реки, заснеженные вершины и озера. Никогда Земля не открывалась перед ним во всей своей красоте – от горизонта до горизонта залитая свежим солнечным светом.

– Но каким образом все это так долго оставалось тайной? – спросила Сиана Химена.

– Не такой уж и тайной! – пренебрежительно фыркнул тот. – Правда просачивалась по кусочку, по фрагменту, и никогда целиком, а потому те, кто что-то узнавал, часто заполняли недостающие звенья истории своими домыслами. Так рождались легенды.

– Вот как? – хмыкнула Химена, которая сидела с таким видом, словно она одна знала правду. – И Божество с Аляски тоже создавало легенду?

Сиан глянул на нее через плечо и кивнул:

– Именно! Божество, Остатки Нации – все они думают, что располагают полной информацией относительно того, что есть Эволюция. Но эта информация вот уже целое столетие искажена ложью.

– Полной правдой не располагают даже сами Секвенсоры, – усмехнулся Эррос.

Но как же они могут не знать правды о самих себе? – подумал Айзек.

– И ты хочешь им ее сообщить? – с иронической улыбкой спросил Сиан брата.

– Вот уж нет! Была охота! – отозвался тот, таким образом положив конец разговорам.

Они летели над скалами, которые так напоминали родной остров; целые десятки миль каменистые громады, теснясь, торчали из земли, словно зубы. Именно на одной из таких скал Айзек стоял, когда впервые увидел корабль, на котором