Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

Зал снова грохнул от хохота. Даже Сигрид прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— Я вас предупредила, — сказала я, подняв обе руки в капитуляции и налила,

граммов сто пятьдесят, не меньше. Эйнар поднял кружку, посмотрел на содержимое, понюхал и скривился.

— За гостей! За смелых женщин, которые приносят подарки! И за то, чтобы мне потом не пришлось об этом жалеть!

— До дна! — заорал зал.

Эйнар поднёс кружку к губам и, запрокинув голову, начал пить.

Я смотрела на него во все глаза. Олаф подался вперёд. Торбранд окаменел. Даже Сигрид, невозмутимая Сигрид, чуть вытянула шею.

Первый глоток прошёл нормально, второй тоже. На третьем лицо Эйнара стало пунцовым, а на четвёртом глотке его глаза расширились так, что, казалось, сейчас вылезут из орбит. На пятом, а он упрямо продолжал пить — из его глаз хлынули настоящие мужские слёзы.

Он оторвался от кружки и уставился прямо перед собой взглядом человека, который только что заглянул в бездну, и она ему подмигнула.

— Х-х-х... — выдавил он.

Тишина.

А потом, медленно, очень и очень медленно его лицо расплылось в такой широкой, восторженной, абсолютно блаженной улыбке, что я перестала за него бояться.

— Огонь!!! — заорал он так, что с потолочных балок посыпалась пыль. — Это жидкий огонь! Он сейчас горит во мне так, как горел в ложке!!! — Он повернулся ко мне, — Лиза, это самый лучший подарок в моей жизни!!!

Зал взорвался. Люди орали, стучали кружками по столу, требовали попробовать. Олаф уже тянулся к бутылке, но я перехватила его руку.

— Стой, рыжий. Пей по моим правилам, маленькой чаркой! Правила есть правила.

Олаф посмотрел на багрового, с мокрыми глазами Эйнара, счастливо икающего, и согласился на маленькую чарку.

— Пожалуй, я послушаю госпожу.

Я налила Олафу, он выпил, и его лицо прошло примерно те же стадии, что и у Эйнара, только быстрее и без крика. Он просто замер, потом медленно выдохнул.

— Хо... — он потряс головой. — Это как тебя ударили по голове, но тебе понравилось.

Торбранд, наблюдавший за всем этим с невозмутимостью каменного истукана, молча протянул мне свою кружку.

— Из чарки, больше нельзя, — я выразительно посмотрела ему в глаза.

— Я понял, — выражение моих глаз он прочитал верно.

Я налила, он выпил, закусил хлебом с мясом, и что удивительно, на его лице не дрогнул ни один мускул. Только на долю секунды глаза чуть расширились, и всё.

— Хороший напиток, — сказал он спокойно.

— Хороший?! — взревел Эйнар, который уже успел допить оставшуюся в кружке водку и теперь раскачивался на скамье, как корабль на волнах. Мальчик, это не хороший! Это... это... — он икнул, — это дар Богов!

Последствия не заставили себя ждать.

Через двадцать минут после того, как водка пошла по рукам, — а я строго следила, чтобы каждому наливали только по чарке, но разве за этими медведями уследишь? — Зал начал преображаться.

Эйнар стал сначала невероятно красноречивым. Он произнёс здравицу за Торбранда такой длины и такого поэтического размаха, что даже бывалые дружинники схватились за голову. Потом он перешёл к здравице за меня, в которой назвал меня звездой южных морей и женщиной, которая привезла солнце в бутылке. Потом он попытался встать, чтобы произнести ещё одну здравицу, уже за свою жену, и понял, что ноги его не слушаются.

— Сигрид! — позвал он, вцепившись в край стола. — Сигрид, дорогая моя! Ты... ты... самая прекрасная... — его язык заплетался, самая прекрас-с-сная женщина на всём побережье! И я... я тебя... очень... — он задумался, пытаясь вспомнить нужное слово, и нашёл его —...ценю!

Сигрид смотрела на мужа с таким выражением лица, которое я бы описала как сдержанное отчаяние, замаскированное под невозмутимость. Она аккуратно подвинула к нему кружку с водой.

— Выпей воды, мой ярл.

— Воды?! — Эйнар посмотрел на кружку с водой, как на личное оскорбление. — Я только что пил жидкий огонь Богов, а ты предлагаешь мне воду?! Женщина, ты хочешь потушить пламя в моём сердце?!

— Я хочу, чтобы ты дожил до утра, дорогой.

Олаф, выпивший свою чарку, и, наверное, ещё и не одну, стал ещё более разговорчивым, чем обычно. Его голос гремел на весь зал, и сейчас он рассказывал всем, кто не успел убежать, историю о том, как он однажды голыми руками задушил волка.

–...и вот он прыгает на меня, а я его хвать за горло! — Олаф показывал на воображаемом противнике. — А он мне зубами вцепился в плечо! А я ему кулаком в морду! И он обмяк! Потому что никто — никто! — не может выдержать удар Олафа! Ни волк, ни медведь, ни...

— Ни правда, — вставила Эльза, проходя мимо.

Дружинники, услышавшие это, покатились со смеху. Олаф обиженно посмотрел на Эльзу и открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Мудро.

Один из людей Эйнара — здоровенный бородач по имени Тормунд — выпил две чарки подряд и вскоре начал петь. Песня была длинной, сложной, с множеством куплетов, и начиналась она очень красиво — что-то про корабли и закат. Но к третьему куплету он начал забывать слова, к пятому — мотив, а к седьмому пел уже что-то совершенно другое, причём с таким чувством, что кое-кто из слушателей прослезился, хотя никто не понимал, о чём он поёт.

— Что он поёт? — шёпотом спросила я у Эльзы.

— Понятия не имею. Но красиво.

— Да, красиво.

Рагнар и Хакон, близнецы-дружинники Торбранда, после своих чарок обнаружили у себя невиданный прежде талант к танцам. Они встали из-за стола и начали отплясывать что-то среднее между боевым танцем индейцев и брачным ритуалом пингвинов. Зал хлопал в такт, а Эйнар, который к этому моменту уже лежал грудью на столе, поднимал голову и одобрительно мычал.

— Видишь, — сказала я Торбранду, который пересел ко мне поближе, совершенно трезвый. — Я же предупреждала.

— Предупреждала, помню. Но результат оказался гораздо лучше, чем я ожидал. Эйнар счастлив, его люди веселятся, а мы ещё даже не начали торговать.

— Ты нарочно не стал его останавливать?

— Конечно. Пусть повеселится. Завтра, когда протрезвеет, он будет помнить, что это мы привезли ему этот праздник и будет благодарен. А благодарный Эйнар — щедрый Эйнар.

Я рассмеялась, и он не удержался, и заразительно захохотал.

В этот момент Эйнар вдруг поднял голову и уставился на меня.

— Лиза!

— Слушаю, ярл.

— Подойди, присядь рядом, — он похлопал по скамье рядом с собой.

Я подсела к нему и он наклонился ко мне так близко, что запах алкоголя ударил мне в лицо.

— Лиза, — его язык заплетался, — я старый человек и прожил долгую жизнь. Я