Команда Себека - Злата Заборис

– Кто бы мог подумать, – посмеивался бог хаоса, удаляясь. – Хотели забрать цветочек, а вышло куда удачнее.

Как уходил «Закат», я не помнила. Как меня подняли с песка – тоже. В памяти отложился лишь бросок обратно на колени – в попытке сгрести, забрать с собой другой песок. Тот, что остался от Себека. Хотя бы захоронить его прах…

– Перестань! – одернул меня голос Бастет. Руки богини встряхнули меня, силком возвращая в вертикальное положение.

– Но…

– Того песка уже нет. – Когти богини до боли впились в плечо. Сильно и… судорожно. Кажется, она и сама еле держалась. – Это была проекция, и она рассеялась. Настоящий песок, – вдох, – на его троне. В подземном зале «Восхода», где сидело его тело.

Беком Заевичем жертвы не ограничились. Авдотья хромала. Второй фантош Сета бросил в нее алебардой, нанеся глубокую рану на бедре. Когда Хатхор покинула ее тело, девушка от боли едва не лишилась чувств.

А еще пострадала Анка: после зверств, устроенных Лёхой, ей тоже пришлось несладко. Грязный речной песок забился в глаза, вызвав воспаление. Хатхор пришлось немало времени провести над ней с аптечкой, дезинфицируя покрасневшие веки, вымывая из глаз всю грязь и накладывая бинты с мазью.

Снежана лишь тихо плакала. До конца поездки она лишилась зрения.

Но об этом я узнала позже. Многим позже.

Точно тряпичную куклу, меня затащили в автобус. Бросили на кресло и велели сидеть тихо.

Взревел мотор. Задрожали за окном, меняясь, пейзажи. Кажется, за рулем теперь была Бастет…

Лоб ударился о спинку впереди стоящего кресла. Грудь зашлась судорогами от тяжелого дыхания.

Истерика прорывалась тихо. Немо. Сырость из глаз размывала успевшую запечься на щеке кровь.

Его кровь. Пролитую из-за меня.

Лоб ударился о кресло еще. И еще.

Зачем я ввязалась в бой? Зачем заставила его спасать себя?..

Удар.

Нет. Не здесь я ошиблась на самом деле. Гораздо, гораздо раньше. Когда своими руками положила начало всей этой бойне.

Тот. Если бы здесь был Тот – явился во плоти к лагерю «Заката», – не было бы нарушенного договора. Не было бы этой потасовки…

Но бог мудрости покинул «Восход». Покинул из-за меня. Из-за того, что я не отказалась от роли мессии и, как следствие, спровоцировала конфликт с Гором. А откажись я – Тот был бы здесь. Пришел бы с «Восходом» к вратам за побегом сикомора, и все было бы мирно.

Не было бы бойни.

И Бек был бы жив…

А нужно-то было всего лишь отказаться. Послушаться их и принять свою непригодность. Услышать чужое мнение и не доводить богов до греха. Всего лишь сделать, как было велено… А не держаться за свое эго. Не самоутверждаться за счет одобрения Гора, а понять и послушать то, что пытались до меня донести…

Лицо полностью зарылось в обивку, подавляя рев.

Что я наделала своей глупостью? До чего довела отряд «Восхода»? Разве стоило оно того? Стоило мое самоутверждение жизни Себека?..

И с выдохом с губ слетало сдавленное:

– Нет… Нет!

* * *

Вечером того же дня в Марса-эль-Алам состоялось прощание с Себеком. Сторонники «Восхода» собрались на берегу Красного моря, дабы достойно проводить покинувшего нас бога рек.

Ветер бил по щекам, вздымал в воздух песок. Вода исходила крупными гребнями. Природа была беспокойна, и беспокойны были мы, пришедшие проститься с ушедшим на покой богом.

В руках фантошей разгорались свечи. Пламя трепыхалось на них, озаряя погруженную в полумрак толпу теплым светом.

Процессия расположилась полукругом у самого края волн.

К воде Гор и Игорь вынесли погребальную ладью. Небольшую, едва ли с метр размером, сколоченную наспех за день из подручных материалов. В лодке, сложенная аккуратно по швам и заштопанная богинями, лежала черная олимпийка. После того как меня увели с берега, Бастет таки подобрала ее с песка. А вместе с ней – и его брюки с обувью.

Вещи Себека теперь лежали в ладье. Под небольшим тканевым навесом, окруженные деревянными фигурками гребцов. Гор вырезал их сам: церемониальные «проводники» в загробный мир имели лики людей. Не богов.

Впрочем, люди его сейчас и провожали.

Лес и Поломойка стояли по бокам от меня. Виталий придерживал за свободную руку в знак поддержки. Я то и дело стискивала его ладонь пальцами. А затем – снова отпускала.

Не было с нами только Анки. Но ее, лишенную на время зрения, с забинтованными глазами, боги убедили остаться в гостинице.

Гораций забрал ладью из рук Игоря. Теперь он держал ее один – нес, придерживая за днище обеими ладонями.

Огни свеч играли на его силуэте, когда он отделился от толпы и прямо в обуви и одежде шагнул в пучину волн. Вода и мрак поглотили его. Оторвали от пятачка света и в то же время будто бы выделили егоиз всех.

Гор заговорил, едва распрямившись, стоя по колено в соленой воде и обращая свой взор вдаль – к полосе горизонта.

– Сегодня, – громыхнул голос царя, – мы прощаемся с нашим собратом. Наставником. Воином. С тем, кто был с нами долгие годы. Кто подставлял нам плечо, протягивал руку. Кто разделял с нами горести, радость и вечность. Сегодня мы чтим память о нем.

Ветер подхватил его голос. Налетел резким порывом, грозясь затушить огни свеч.

Гор же продолжал.

– Но помните! – вскрикнул он, оборачиваясь к процессии. – Он не мертв. Он потерял тело и не может быть с нами в материальном мире. Но он – бог. Он – идея, а идея жива, пока жива память о ней. И пока живы вы, пока живы те, кто помнят его идею, – жив он.

Голос царя прервался, сходя на нет. А потом набрал новую громкость.

– И однажды, если того пожелает судьба, – голова Гора склонилась к водам, – он вернется. Снова предстанет перед нами. И станет одним из нас…

Царь богов развернулся всем корпусом. Теперь он смотрел на толпу. Ловил огоньки свечей, трепетно колышащиеся в руках фантошей.

– Поэтому мы отправляем его вещи не на запад, а на восток. Не к смерти, а к жизни. В знак нового его возрождения, которого мы будем ждать.

Оборвалась пылкая речь. Хатхор затянула на египетском неизвестную нам песню. Тихо, протяжно, дрожащим на ветру голосом. Под ее тягучее плавное пение царь зашел в воду еще глубже. Скрылся в соленой пучине по пояс. Затем – по ребра.

Ладони его разжались. Дно ладьи опустилось в море. Волны подхватили ее из рук царя богов, принимая память о Себеке в свои объятья. Они качали ее точно колыбель, баюкали. Окутывали брызгами, лелеяли во тьме черные лоскуты. И уносили вдаль