Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

тебе дать только то, что у тебя было раньше. Да, в прошедшем времени. Да, в прошедшем, но которое еще не закончилось. Не закончилось, да. Мы тебе почувствуем, из когда ты можешь что-то взять. Скоро почувствуем, ты узнаешь…

На этом «сеанс связи» и закончился, на все остальные вопросы «эти» мне уже не отвечали. А котята по-прежнему сидели у меня на плечах, прижимаясь ко мне — но я ведь прекрасно помнил, с каким аппетитом они в предыдущие разы лопали корм, а сейчас они не высказывали не малейшего желания спуститься к миске. Поэтому я сделал просто: сел рядом с миской и, аккуратно поставив котят рядом с ней, тихо их гладил, чтобы они знали: я — рядом. И только сейчас зверики мои поели, ну а затем оба залезли мне за пазуху и заснули, слегка подрагивая — но все равно время от времени каждый, едва приоткрыв глаза, старался лапой погладить меня по лицу, чтобы убедиться в том, что я рядом с ними, и после того, как в этом убеждались, успокаивались и дрожать переставали. И я вспомнил дурацкую сказку про Радужный Мост, на котором люди встречаются с ранее ушедшими котиками…

Поскольку делать было вообще нечего, я лег, положив под голову пакет с пеллетами, и постарался заснуть, обнимая пушистых хищников. И в полудреме подумал, что Радужный Мост придумал все же человек, который со своими котами уже встретился — примерно как я встретился: уж больно точно автор описал радостную дрожь и наступившее после встречи спокойствие и счастье котиков… и людей. А затем я все же уснул — и вот уже во сне я, как в кино, «посмотрел» то, что мне «не показали сразу» про мою предыдущую жизнь. Именно как в кино: очень быстро, основные события, без акцентирования на неприятных вещах — но когда я проснулся, я уже знал, что и на самом деле «все делал правильно». Для котиков правильно, да и для себя тоже, вероятно, большей частью все правильно сделал. И уж точно сделал правильно для очень многих людей: «в конце фильма» мне показали немного и из того, что «там» произошло уже после того, как меня там уже не стало.

Немного показали, и без «подробностей», но именно показали, а не «кратко рассказали», как это было в прошлые разы. И увиденное мне понравилось — ну, большей частью. И я узнал, что в последней жизни мне удалось довольно много интересного сделать — но на эти дела времени было потрачено ну очень много. И самым полезным делом было то, что мне все же удалось нарастить численность взрослого населения моего племени… уже нет, не племени, а небольшого государства, до почти семидесяти тысяч человек. Ага, во время климатического пессиума мне удалось обеспечить провиантом огромную кучу народа, а народ собирался по всей территории буквально от Днепра и до Ахтубы на Волге. Причем народ «сам собирался»: уж больно в моем государстве жизнь стала хорошая. То есть просто сытая — и основы этой сытости обеспечивало все же не «зерно из будущего», а животноводство: все же климат для выращивания зерна был далеко не лучший, а вот травы, чтобы накосить сена, было более чем достаточно. А свиной — благодаря моей, хотя и очень неуклюжей, селекции — стало очень много, а чуть позже (и я точно даже не увидел, когда именно) и птицы домашней стало много: народ в основном перепелов разводить стал. Ну да, этих птичек и наловить было несложно, и потом их в домашних условиях разводить. Ну а кроме свиней и перепелов большой популярностью пользовались коровки (из них молоко стали добывать во все возрастающих количествах) и овцы: этих я выменял у каких-то «южных торговцев» уже перед самым концом.

Причем овец я выменял (не я лично, а плавающие по Дону аж до Крыма «торговые экспедиции) строго попутно: основной целью этих экспедиций было приобретение там рабов. Мне, оказывается, было очень непросто объяснить своим торговцам саму концепцию рабовладения — то есть объяснить, что человека модно просто купить в обмен на что-то полезное. Но люди все же мои объяснения поняли, и, хотя им это очень не понравилось, работорговлей они занялись с огромным энтузиазмом. Потому что решили, что таким образом мы людям помогаем из рабства выйти — и последние лет десять моего там существования они рабов привозили уже по несколько сотен человек в год. Причем правила выбора 'товара» у них были исключительно простыми: приобретали они лишь тех, кто мог с ними объясниться — а тут все же серьезные трудности возникали. Молодежь-то почти полностью перешла на русский, но все же некоторое количество «знатоков старого местного языка» в народе осталось, так что привозимые в наши края рабы (как я понял, большей частью из соседних районов и в рабство угнанные) в общую хозяйственную структуру нового государства все же как-то встраивались (в основном у скотоводов в качестве пастухов или, чаще, чистильщиков хлевов), а уж появляющиеся у них дети полностью вливались в народные массы. А когда на Дону был выстроен уже настоящий «морской» корабль…

Вообще-то первые большие корабли (двухмачтовые парусники длиной метров по двадцать пять) были построены еще во Владимире (оттуда они все же по Клязьме нормально до Оки и Волги могли доплыть, хотя и без груза) — и они уже лет пять плавали к Баскунчаку за солью. А в Епифани (я так назвал город, выстроенный возле впадения Непрядвы в Дон) был построен уже совершенно «морской» корабль, на котором была установлена первая изготовленная мною паровая машина. Хиленькая, но по моим расчетам она должна была позволить кораблику довольно шустро и вверх по реке бежать — и я решил, что пропустить спуск на воду этого чуда техники я не имею права. А вот в этот раз Таффи и Тимка меня сопровождать отказались, и я поехал на мероприятие один. Спокойно поехал: котики выглядели веселыми и здоровыми, Таффи всего лишь полгода как принесла нам новых котят (хотя ей к этому времени уже сорок пять стукнуло). И я честно думал, что «эти» так котиков моих «почувствовали», что они со мной будут уже всегда.

Но когда я (всего лишь через десять дней) вернулся, меня встретила заплаканная Агуша. Тимка был старше Таффи на два дня (в паспортах звериков и из дни рождения были записаны), но ушел за радугу он первым через три дня после моего отъезда. А через день за ним и Таффи оправилась…

Дальше