Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Монстр пошатнулся. Он качнулся вперёд, назад, и с грохотом рухнул на колени. По граниту пола поползли трещины. В развороченной груди всё ещё торчал мой нож, а из пробитой черепушки выползала чёрная слизь.

Я не верил своим глазам. Неужели всё?

Тело твари начало сжиматься. Шипы втягивались в позвоночник с мерзким хлюпаньем. Когти отломались и обнажили человеческие ногти. Броня трескалась и сползала пластами, под которыми проступала человеческая кожа, бледная, в кровоподтёках.

Через полминуты на полу лежал Михаил Валерьянович Костомаров. Вернее, то, что от него осталось. Полголовы отсутствовало напрочь. Оставшаяся часть лица застыла в гримасе удивления, словно даже после смерти он не мог поверить в произошедшее.

В его разжавшейся ладони лежал чёрный медальон. Тот самый, что превратил его в чудовище. Диск был расколот пополам, и из трещины сочился еле заметный фиолетовый дымок, который тут же растворялся в воздухе.

Но мне было плевать на медальон.

— Свищ!

Я подскочил к нему, опустился на колени. Рядом со мной плюхнулись его бойцы. Все смотрели на своего главаря. Пожалуй, своим выстрелом он спас нас от монстра. Кто знает, что ещё бы натворил этот мудак, прежде чем его разобрали бы на составляющие.

Серёжа лежал, привалившись спиной к разбитой колонне. Его лицо было белее мела, но на губах играла слабая улыбка. Глаза только покраснели от напряжения.

— Отличный был бой, — прохрипел он.

— Отличный, — согласился я, сжимая зубы, чтобы голос не дрожал. — Лучший!

Я видел, что с ним происходит. Серёжа отдал всё, что у него было. Живица в его венах превратилась в кислоту и выжгла его изнутри. Даже если бы у меня была ампула с эликсиром… Да что там, даже если бы я влил в него пару литров эликсира — это бы не помогло. Я видел, как гаснет его основа. Живицы в нём больше не осталось…

Свищ умирал.

— Знаешь, Елисейка… — он закашлялся, и на губах выступила кровь. — Я всегда мечтал сдохнуть именно так. В бою. Чтобы не в постели, не от старости, не от пьянки. Чтобы адреналин хлестал, чтобы кровь в ушах стучала… И вот. Мечты сбываются.

— Зря ты, Сергей, — прошептал я. — Не надо было…

— Надо, — перебил он. Голос его становился всё тише. — Я, малой, в этой жизни столько говна сотворил, что мне основательное место забили. Но я ни о чём не жалею. Ни о чём. Понимаешь? Так повернулась жизнь. Я не выбирал, где родиться… не выбирал, в какое время. Я просто делал то, что должен был делать, чтобы выжить… и чтобы мои пацаны выжили. Если бы мне дали прожить жизнь заново… — он усмехнулся, и кровь запузырилась в уголках рта. — Я бы вряд ли поступил иначе.

Здоровенный детина всхлипнул. Другой отвернулся, пряча глаза. Свищ перевёл на них взгляд и слабо погрозил пальцем.

— Не ныть! Вы «псы», а не шавки подзаборные! Запомнили?

— Запомнили, командир, — прохрипел здоровяк.

— Вот и славно. — Свищ снова посмотрел на меня. Его глаза начали стекленеть, но взгляд всё ещё оставался цепким. — Елисей… Ты великий воин. Я таких, как ты… за всю жизнь раз-два и обчёлся. И ты ещё только начал свой путь. Тебя ждут великие дела. Я вижу, как ты за своих слуг жопу рвёшь. Это правильно. Это по-людски.

Он вздохнул, и я услышал, как в груди что-то пробулькало. Каждое слово давалось с трудом.

— Если что… прими моих пацанов. Они крутые ребята… и верные. Если придут к тебе, то не прогоняй. Может, с тобой они людьми станут.

— Я позабочусь о них, — пообещал я.

— Слышите, парни? — Свищ покосился на бойцов. — Это парень конкретный. И ему фарт прёт. Если возьмёт к себе, то будьте верными до конца. Уяснили?

— Уяснили, — хором ответили «псы».

Свищ перевёл взгляд на Морозова-старшего. Кирилл Матвеевич поклонился, выказывая уважение умирающему. Свищ кивнул в ответ.

— Прощайте все… — выдохнул он. — Для меня честью было сражаться рядом с вами. Реально. Живите… дальше. И это… Елисей…

Он широко улыбнулся, и в этот момент я увидел Серёжку. Мальчишку, который в детстве играл в футбол, мечтал о великих делах и верил, что сможет изменить мир.

— Если там, наверху, есть Арена… то я застолблю местечко. Встретимся ещё. И тогда уж я тебе наваляю по полной программе.

— Договорились, — ответил я, пожимая его ладонь.

Свищ выдохнул. Его рука обмякла. Взгляд остановился, как будто он в раздумьях уставился на трещину в потолке. На губах застыла широкая улыбка.

Где-то сверху ещё раздавались выстрелы, взрывы, а тут… В левом углу искрило разбитое оборудование и капала вода из пробитой трубы. Бойцы Свища понурились, когда я закрыл глаза их главарю.

Григорий закончил осмотр дверного проема в дальней стене и повернулся к нам. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Ваша Милость, тут биометрический замок, — доложил он, указывая на панель, вмонтированную в стену. — Считыватель сетчатки глаза. Причём настроен может быть на конкретного человека. Угадайте на кого?

— На Костромарова, ядрёна медь, — процедил я.

— Именно так. И судя по тому, что мы видели на предыдущих дверях, тут тоже могут быть ловушки. Если попробуем взломать «Разрывателем», то можем обрушить зал и погибнуть в завалах.

Морозов-старший подошёл к двери, осмотрел панель. Пальцы пробежались по металлу.

— Григорий прав. Здесь защита посерьёзнее, чем на входе. Костомаров не хотел, чтобы кто-то попал внутрь без его ведома. — Декан повернулся ко мне. — Елисей, у тебя есть идеи?

— Только одна, — ответил я. — Но она вряд ли вам понравится.

Я посмотрел на тело Костромарова, лежащее в луже собственной крови. Полголовы отсутствовало, но правая часть лица сохранилась. И правый глаз всё ещё был на месте.

— Вот же чёрт, — тихо произнёс один из бойцов Свища. — Вы серьёзно?

— А ты видишь другой способ? — я обернулся к нему. — Костёр мёртв, и по-хорошему он нам уже не откроет. Остаётся только это.

Кирилл Матвеевич поморщился, но кивнул.

— Ты прав. Григорий, сделай.

— Будет исполнено, — телохранитель вздохнул и достал нож.

Он подошёл к трупу Костромарова, присел на корточки. Мы все отвернулись. Даже видавшие