Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Девять двадцать. Долго мы топали.

Мы отошли на сухое место, сели у сосны и впервые за утро позволили себе снять сапоги. Портянки были мокрыми и чёрными от грязи. Я обтёр ступни травой и вновь намотал портянки, перевернув относительно сухим верхним краем вниз. Сержант жестом попросил у меня блокнот.

— Итак, — проговорил Зимин, глядя на исписанные страницы. — Гать проходима?

— После ремонта, — уточнил я.

— Я спрашиваю Гришу.

Гаврилюк задумчиво провёл пальцами по обуху топора.

— Проходима, — решил он. — Основа сохранилась. Разрушенные места можно восстановить. Но работы много. Если просто бросить сверху несколько стволов и погнать машины, они неминуемо застрянут.

— Сколько времени потребуется?

— Если собрать всех свободных парней, то до вечера управимся с главными провалами. Отдельные гнилые брёвна можно менять по ходу движения.

Зимин поднялся.

— Всё. Возвращаемся. Генерал ждёт доклад.

Обратная дорога заняла почти два часа. Мы уже знали каждый крупный провал и обходили их без длительных проверок, но усталость давала о себе знать. Ноги скользили, мышцы ныли, грязь засохла и тяжёлой коркой висела на штанах. Там, где утром мы легко перепрыгивали с бревна на бревно, теперь шли осторожнее, помогая друг другу шестом и верёвкой.

К хутору мы вышли около половины одиннадцатого.

Первым я увидел свежие пни. Справа от тропинки тянулась полоса вырубки, а возле опушки лежали очищенные от ветвей сосновые стволы, нарубленные на подходящую длину. Их оказалось действительно много. Несколько десятков брёвен сложили в три штабеля. Рядом валялись ветки, щепа и обрубленные верхушки.

Смирнов ждал возле колодца. Он оглядел наши перемазанные морды, почерневшие от грязи штаны и гимнастёрки, и покачал головой.

— Судя по виду, дорогу вы нашли.

— Нашли, — подтвердил Зимин.

— Гать выдержит? — спросил Недвигин, выходя из — за дома.

— После ремонта выдержит, товарищ генерал, — доложил Зимин. — Большая часть настила целая. Есть несколько серьёзно разрушенных участков, много отдельных гнилых брёвен. Но до сухой дороги мы добрались.

— Сколько потребуется леса? — нахмурился генерал.

Я достал блокнот и раскрыл на нужной странице.

— По нашим подсчётам, не меньше трёх десятков брёвен только на крупные повреждения. Лучше иметь запас. На одном участке сгнила почти вся середина. Ещё в двух местах край провалился. Есть просадка, которую придётся перекрывать новым слоем.

Смирнов усмехнулся и указал на штабеля.

— Мы здесь не сидели сложа руки. Срубили тридцать семь сосен. Выбрали прямые, без толстых сучьев, очистили и обрезали. Ещё десяток можно заготовить — есть подходящие.

Зимин глянул на запасы бревен и впервые за утро улыбнулся искренне, от всей души.

— Хорошая работа, Лёшка.

— Пока вы месили болото, мы подняли всех свободных от караулов, — отозвался лейтенант. — Водители рубили, разведчики очищали стволы. Панкратов таскал их сразу по два, чем вызвал бы зависть у лошадей.

Недвигин взял блокнот, просмотрел записи и схемы.

— Сколько времени уйдет на ремонт? — уточнил он.

— Скорее всего — до вечера, — ответил Гаврилюк.

— Ваши подопечные могут подождать до вечера? — генерал повернулся к Рябинину.

— Могут, если не случится чего — то непредвиденного, — ответил врач. — За ночь и утро умерших нет. Двоим стало хуже, но пока держатся. Чем ровнее будет дорога, тем больше людей доедет живыми.

— Значит, ремонтируем основательно, — решил Недвигин. — Выход в двенадцать. До этого поесть, привести себя в порядок и распределить инструмент.

Глава 21

— Как поедите и помоетесь, смените на посту у дороги Круглова и Седых, — распорядился Смирнов, обращаясь к нам с Зиминым. — Они с там с полуночи сидят. При появлении противника в бой без необходимости не ввязываться.

— Есть, товарищ лейтенант, — по уставному ответил Зимин.

— У вас примерно час на сборы, — напомнил лейтенант. — Ешьте и отмывайтесь. У вас грязь даже на ушах.

Днем горячую еду не готовили. Нам досталось по паре сухарей и банка трофейной тушенки. Из напитков — колодезная вода. Мы уселись в тени сарая и принялись «пировать». Сухари были твёрдыми, их приходилось размачивать во рту, прежде чем удавалось разжевать, но после утренних «водных процедур на свежем воздухе» и такая пища шла на «ура».

Возле штабелей сосновых брёвен водители разматывали верёвки и спорили о способе переноски. Климчук осматривал топоры. Кулешов рубил шесты. Панкратов стоял на крыше броневика и что — то объяснял сидевшему в башне Метёлкину, указывая пальцем то на крышку ствольной коробки «МГ–34», то на предохранитель, то на прицел. Адъютант слушал с такой сосредоточенностью, словно от этих объяснений зависела вся дальнейшая судьба дивизии.

Медики продолжали работать. Карпова меняла повязку сидевшему у борта бойцу, пока Ельцов поддерживал его за плечи. Астахов склонился над человеком, лежавшим на носилках в тени дома. Катя вышла из избы с тазом тёмной от крови воды, выплеснула её за огородом, заметила нас, но лишь кивнула и сразу вернулась обратно.

— Гляди, Вовка, — Зимин кивнул в её сторону, откусывая размоченный край сухаря. — Твоя зазноба даже не подошла поздороваться.

— Она не моя зазноба, — усмехнулся я. — Да и некогда ей. У неё раненые.

— А чего ты тогда вчера с ней целый час трещал?

— Да, так… — отмахнулся я. — Здоровый образ жизни обсуждали…

— Ну и молодец, что нашел время с девчонкой поболтать, — одобрил сержант. — Она — хорошая, правильная. Не обижай ее.

Он доел сухарь, отряхнул крошки с ладони и поднялся.

— Давай отмываться. Если ещё час посидеть, грязь засохнет коркой и штаны можно будет у сарая поставить.

Мы разулись, сняли портянки, наскоро их простирнули и развесили на нагретых солнцем жердях плетня. Из сапог вытекла густая коричневая жижа с мелкими травинками и кусочками мха. Их пришлось промывать несколько раз. Затем оттёрли штаны до колен и гимнастерки. Засохшая болотная жижа держалась за ткань упорно, въелась в швы и складки, и без стирального порошка, или хотя бы мыла, и думать не стоило о нормальной постирушке. Обошлись полосканием, после которого на штанинах остались тёмные разводы.

В финале помывки Зимин вылил себе