Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

быть, тоже неприятно носить это обмундирования, но я терплю ради нашего общего дела! — отрезал Янкаускас. — Давайте побыстрее закончим поиски и спокойно разойдемся.

— Поиски мифической русской колонны, — с явным раздражением напомнил Мейер. — Колонны, которую никто толком не видел. Колонны, о которой каждый штабной писарь рассказывает новую историю. В одном донесении у русских двадцать грузовиков, в другом пять, в третьем они едут с танками. Одни утверждают, что колонна движется на восток, другие — что она повернула на Кобрин, третьи отправляют нас искать её в болотах.

— Я тоже не видел эту колонну, Мейер, — произнёс Янкаускас. — И не хотел участвовать в её поисках.

— Поэтому вам и приказали, Янкаускас! — ухмыльнулся оберфельдфебель. — Помогать мне в этих сраных поисках. Как, видите ли, знатоку здешней местности.

Солдаты продолжали небрежный поверхностный осмотр, разбредясь по обеим сторонам дороги. Энтузиазмом никто не горел, поэтому следы колес, примятую траву или сломанные ветки не обнаружили — Коваленко, Баранов, Круглов и Седых постарались на славу.

Оберфельдфебель смотрел на своих подчиненных без злости и раздражения, как на малых неразумных детей. Потом повернулся к диверсанту и резко сказал:

— Вчера недалеко отсюда мы нашли расстрелянный «Мерседес». Около двух десятков убитых. Офицер, солдаты, водитель. Большая часть погибла прямо возле машины, не успев рассредоточится. Раненых добивали выстрелами в затылок. Кто, по вашему, мог это сделать?

Янкаускас задумчиво почесал подбородок.

— Где именно нашли грузовик и тела?

— На дороге западнее Клёнников. В двух десятках километров от деревни.

— Когда произошло нападение?

— Скорее всего, вчера утром. Возможно, немного позднее.

— Убитые были из вашего сводного отряда? — продолжил уточнять Янкаускас.

— Нет, это были парни из другого подразделения нашей дивизии. Из штаба пояснили, что их отправили на поиски той самой прорвавшейся колонны. Штабные уверены, что нападение связано с русскими, которых мы ищем.

Янкаускас задумался.

— Мейер, а почему вы не верите в эту версию?

— На месте боя мы нашли следы, уходящие в поле. Два человека, возможно трое. Следов от машин, кроме самого «Мерседеса» не было. Рядом валялись россыпи гильз. Но что интересно: ни одной гильзы от советского оружия. Только девятимиллиметровые и винтовочные от «Маузеров».

— Два или три человека перестреляли два десятка солдат, пользуясь немецким оружием? — удивленно спросил Янкаускас.

— Да, всё это выглядит очень странным, — оберфельдфебель покачал головой.

— И вы все равно не верите, что это могли сделать русские из той загадочной колонны? — Янкаускас провёл большим пальцем по подбородку. — Если она действительно штабная, в ее охране должны быть самые опытные бойцы.

— Я верю только в то, что видел. Я видел грузовик, превращённый в решето, убитых солдат и следы, уходящие в поле. Колонны я не видел и ее следов тоже.

Янкаускас медленно произнес:

— Грузовик нашли на дороге, ведущей к этому району. Значит, надо проверить хутор.

— Мои люди осмотрели поворот к нему и не нашли никаких следов, — парировал Мейер.

— Тогда прикажите своим людям углубиться в лес, — предложил Янкаускас с откровенной насмешкой.

Лицо оберфельдфебеля изменилось. Губы сжались, взгляд стал холодным.

— Не советую вам учить меня командовать моим взводом, господин шпион, — процедил немец. — Вы прикомандированы от Абвера как человек, знающий местность, поэтому должны слушаться меня.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Оберфельдфебель был ниже Янкаускаса, уже в плечах и старше лет на десять, но отступать не собирался. Янкаускас имел офицерское звание и спецподготовку, однако здесь, на лесной дороге, в окружении немецких солдат, вся реальная власть находилась у командира взвода.

— Я не претендую на командование, — наконец произнёс Янкаускас. — Я хочу добраться до штаба и доложить о выполнении задания.

— Тогда помогите нам закончить эту прогулку быстрее.

— Я уже показал дорогу к хутору.

— И мы убедились, что свежих следов на ней нет.

Янкаускас снова посмотрел на начало тропы. Его взгляд прошёл по кустам, задержался на молодых елях и скользнул совсем рядом с нашим укрытием.

Мне показалось, что он что — то заметил.

Правая рука непроизвольно сжала рукоятку автомата. Ствол смотрел Янкаускасу точно в грудь.

Диверсант сделал шаг к зарослям.

Ещё один.

Между нами оставалось меньше десяти метров.

Если он что — то заметил и поднимет тревогу, придётся стрелять. Первой очередью я сниму его, Зимин возьмёт оберфельдфебеля, а дальше всё решат секунды и удача, которой у нас за последние дни оставалось не так много.

Янкаускас остановился возле кустов, наклонился и зачем — то потрогал траву.

Сердце пропустило один удар.

Диверсант выпрямился и оглянулся на немца.

— Здесь трава примята, — проговорил он.

Оберфельдфебель подошёл ближе, взглянул и пожал плечами.

— Какой — то зверь прошел.

Янкаускас нахмурился.

— Рядом нет крупных зверей.

— В лесу их тысячи, — хмыкнул Мейер. — Следов людей нет. Колей от колес машин нет. Земля не тронута. Одна примятая травинка ничего не означает.

— Можно пройти по тропе хотя бы сотню метров, — упорствовал Янкаускас. — Если кто — то спрятал следы, то не смог это сделать на всем протяжении.

— Далеко до хутора? — с тяжелым вздохом спросил оберфельдфебель.

— Около двух километров.

— Значит, туда и обратно минут тридцать, осмотр — еще пятнадцать — двадцать, — раздражённо перечислил оберфельдфебель. — Мы потеряем не меньше часа. А нам еще до того холма ехать. До темноты не успеем вернуться.

— Если колонна прячется на хуторе, вы сразу получите результат.

— Если колонна на хуторе, нас встретят огнём. Русские вдвоем размолотили двадцать наших солдат. А у меня всего десяток, считая вас и водителя, — нахмурился Мейер.

— Но русские могут уйти! — почти выкрикнул Янкаускас.

— Пусть сначала появятся! — твердо отрезал оберфельдфебель.

Он повернулся к солдатам и громко скомандовал.

— Заканчиваем осмотр! Всем вернуться к машине!

Янкаускас стиснул зубы.

— Вы отказываетесь проверить хутор?

— Я проверил поворот к нему. Следов нет. Если штаб хочет осмотреть каждую избу в лесу, пусть пришлёт роту.

— Я