Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

на голову полную бадью. Фыркнул, встряхнулся, провёл ладонями по лицу и груди, а затем посмотрел на меня с таким довольным видом, словно только что выбрался из настоящей бани.

— Красота! — воскликнул сержант. — Совсем другой человек.

Я тоже облился. От холода перехватило дыхание, кожа покрылась мурашками, зато сонливость, вернувшаяся после еды, исчезла.

Еще раз прополоскав форму, мы натянули всё еще влажные гимнастёрки и штаны, надеясь, что ткань высохнет на ходу — солнышко ощутимо припекало. Потом занялись оружием. Я снял магазин, отвёл затвор и проверил патронник. На ствольной коробке автомата остались брызги грязи, но внутрь вода не попала. Протерев металл чистой ветошью, мы проверили магазины в подсумках. Они оказались сухими и чистыми.

— Без гранат плохо, — сказал Зимин, закрывая клапан подсумка. — Привык, что хоть одна при себе имеется.

— Так давай у Климчука «бомбочки» возьмем! — предложил я.

— А разве он их ещё в ночном бою не истратил? — удивился Зимин.

— У него почти два десятка было. А на поляне они с Кулешовым по четыре штуки метнуть успели, — припомнил я.

— Это — дело! — обрадовался Зимин. — Лучше хоть что — то, чем ничего.

Мы затарились «бомбочками» из запасов Климчука и перед выходом на пост подошли к Смирнову. Лейтенант глянул на часы и кивнул.

— Пора! Почти полдень.

— Когда ждать смену? — уточнил Зимин.

— Когда закончим ремонт, не раньше! — ответил лейтенант. — К вечеру. До этого свободных людей не будет. Так что вам весь день там сидеть. Воду взяли?

Я показал флягу.

— Полная.

— Тогда ступайте.

Пока мы шли к дороге, гимнастёрки и штаны высохли, но портянки оставались влажными. После пяти часов в болоте ноги ныли, на пятках появились натёртости и каждый шаг вызывал боль. Зимин тоже двигался не так легко, как обычно, хотя виду не подавал. Он лишь временами перекидывал автомат из одной руки в другую и недовольно морщился, когда сапог попадал в ямку.

Пост мы не заметили — парни отлично замаскировались. Круглов высунулся и помахал нам рукой. Разведчики лежали за поваленным стволом в двадцати шагах от просёлка. Седых буквально на четвереньках выполз к нам, чтобы не задеть ветви и приветственно улыбнулся.

— Наконец — то! — обрадованно сказал Мишка. — А я уже решил, что Смирнов про нас забыл.

— Лейтенант всё помнит, — усмехнулся Зимин. — Как обстановка?

— Спокойно, командир. С утра никто не проезжал. Один раз слышали мотор далеко со стороны Клёнников, но к нам он не приближался. Людей в лесу не видели, — доложил Седых.

— Следы на повороте проверяли? — спросил я.

— Проверяли, — кивнул подошедший Круглов. — Коваленко и тот паренек, водитель, хорошо постарались. С двух шагов ничего не заметно. Мы ещё ветки подправили. Если не знать, куда смотреть, мимо пройдёшь.

Я неторопливо прошелся до самой дороги, стараясь наступать на траву. Колеи от колес забросали хвоей и землёй, обломанные кузовами ветки убрали, примятую траву подняли руками. Полностью уничтожить следы грузовиков было невозможно, однако с просёлка поворот почти не просматривался. Въезд закрывали кусты и свисающие лапы старых елей.

— Ну, тогда показывайте позиции, — распорядился Зимин.

Круглов провёл нас к старому поваленному стволу, густо поросшему мхом и лишайником. Спереди его прикрывали заросли папоротника. Но из узкой щели под ним просматривался участок просёлка длиной почти сто метров.

— Машину услышите раньше, чем увидите. Отступать вот сюда, между елями. Там низинка. По ней можно вернуться к тропе, не показываясь на дороге, — пояснил Круглов.

— Хорошее укрытие! — похвалил Зимин, осмотрев позицию. — Всё, дуйте к хутору. Смирнов ждёт.

— Удачи, командир, — Седых взглянул на просёлок и посерьёзнел. — Здесь тихо, но мне эта тишина не нравится.

— Нам сейчас многое не нравится, — заметил сержант. — Иди, Мишка.

Круглов и Седых скрылись среди деревьев. Некоторое время слышался шорох ветвей, затем лес поглотил звуки их шагов. Мы остались вдвоём.

Зимин залег за поваленным стволом, отодвинул несколько листьев папоротника и положил автомат перед собой. Я устроился чуть левее. Стрелять отсюда было удобно. Через щель дорога была, как на ладони, а нас полностью скрывали заросли. Положив перед собой в рядок «бомбочки», я тщательно проверил насколько плотно сидят детонаторы и одной ли длины огнепроводные шнуры. Климчук постарался на совесть — всё было в порядке.

Полуденное солнце почти не проникало под полог леса, а над просёлком словно прожектор включили — каждая травинка на обочине отбрасывала чёткую тень. В кронах шумел ветер. Невидимая птица несколько раз повторила одну и ту же ноту. Где — то возле земли стрекотал кузнечик. Над папоротником кружились комары, настойчиво лезли к лицу, садились на шею и руки. Отмахиваться приходилось медленно, чтобы движение не было заметно с дороги.

Через несколько минут Зимин прошептал:

— Сектор запомнил?

— От поворота сто метров в сторону Клёнников. Видимость отличная.

— Тогда давай отдыхать по очереди. Меняться будем каждый час. Если появится машина, не высовывайся.

Дав «ценное» указание, сержант пристроил под щеку пилотку и заснул, положив ладонь на рукоять автомата.

Я лежал, упираясь локтями в землю, и следил за обстановкой. Время растянулось. В первые минуты взгляд цеплялся за каждое движение: качнулось дерево, пробежала тень облака, птица перелетела с ветки на ветку. Но постепенно глаза привыкли, и лес начал казаться неподвижным фоном.

Несколько раз мне мерещилось, что за изгибом дороги появился человек, но это оказывался блик солнца. Один раз сухая ветка треснула совсем близко, я развернулся на звук, вскидывая автомат, и увидел белку, взлетевшую на сосну.

Жара усиливалась. Земля под грудью оставалась прохладной, но спину прогревало солнце, проникавшее через небольшое окно между ветвями. Гимнастёрка полностью высохла. Сапоги, отмытые у колодца, начали подсыхать снаружи, зато влажные портянки доставляли дискомфорт.

Часа через полтора Зимин проснулся и сменил меня. Я отполз в низинку, снял сапоги, развесил чертовы портянки сушиться на ветках, лёг на спину под густой елью и закрыл глаза. Сон пришел не сразу, но минут через пять я все — таки вырубился. А когда проснулся, солнце почти не изменило положение на небе — прошло меньше часа.

Зимин лежал, почти