Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

…

Глава 22

Утром зарядил дождь. Улицы Новгорода и так не отличались особой чистотой, а тут всё ещё развезло. Это только ближе к детинцу улицу мостили деревянными тротуарами, когда на продольные брёвна-лаги плотно укладывали настил из расколотых пополам сосновых плах. А остальная часть города ходила и ездила по утоптанному долгими годами грунту вперемешку с навозом и соломой. А тут ещё в город понаехало много народу, узнав о появлении чудотворной иконы в церкви Иоакима и Анны. Намесили они лаптями да сапогами грязи на дорогах столько, что пройти, не изгваздавшись по колени, было просто нереально.

Нормальной ливневой канализации в городе пока не построили. Как, впрочем, и у меня во Вручии. У меня просто руки не дошли, а тут этим и заниматься было особо некому. Поэтому путь до дома, где остановился Брячислав, мы с Ленкой и десятком моих парней проделали только минут за двадцать, перепрыгивая лужи и пытаясь не поскользнуться на размытых водой коровьих лепёшках.

Вымокли все до нитки. Дождь был холодным, осенним, и ветер ещё пронизывал мокрые кафтаны насквозь. Поэтому, когда дошли до места, я сперва попросил братца чего-нибудь горячего попить себе и своим людям, чтобы немного отогреться.

В просторном двухэтажном доме стены изнутри были закопчёнными, как в большинстве домов в городе. Топили его всегда по-чёрному, когда дым от очага выходил прямо в помещение, а затем через специальные волоковые окна и дверь. Это был практичный выбор для сурового климата, хотя стены внутри быстро покрывались копотью, и в горнице было трудно дышать от угарного газа.

Братец тут же распорядился растопить очаг, но я его остановил и поставил на стол сундучок с подарком. Он сперва удивлённо посмотрел на меня, а уже потом с ещё большим удивлением уставился на камни внутри.

— Это те самые?

— Ты вчера так быстро ушёл, что я не успел тебе их отдать. Подарок от меня. В честь начала нашей взаимовыгодной дружбы.

Я ткнул пальцем на горюч-камне три точки, и по комнате мгновенно распространилось тепло.

— А это такой же светильник, как у тебя на стенах вчера висели? — князь указал на кубик, который был чуть больше остальных. — Я, конечно, был удивлён, но наш вчерашний разговор как-то удивил ещё больше. Я сегодня полночи не спал, всё думал.

Я положил светильник на стол и включил. Комната ярко осветилась мягким тёплым светом.

— Ты представишь мне свою воительницу?

Брячислав усмехнулся, глядя в новом свете на Елену, стоящую рядом со мной.

— Это Елена. Мой сотник. Она сегодня пойдёт с нами.

— Вот даже как? — князь удивлённо изогнул бровь. — Ты ей так доверяешь?

— Доверяю, — кивнул я. — Так чего ты там надумал? Можешь говорить при Елене.

Ленка спокойно смотрела в глаза Брячислава, и не думала даже смущаться от такого внимания или от того, что её тут оценивают, как кобылу на торге.

— Ну ладно, — братец, похоже, сам смутился от такого дерзкого взгляда незнакомой девки. Он сел на скамью за стол и предложил нам тоже садиться, пока нам горячего сбитня делают внизу в кухне. — Значит, вот что я надумал.

…

Шастун уже успел прикупить специй, бумаги, тканей и даже книг, как велел князь Илия. Матвей снарядил три большие лодьи и начал набирать команды для обратной дороги в Киев. На этот раз волхв уходил в дорогу один. Но буквально за пару дней до намеченного отплытия в дом к Михаилу пришёл самаркандец Рустам-бей.

Рассыпавшись в комплиментах по поводу красоты дома и великолепных рыбках в фонтане, гость несколько раз упомянул про то, как ему жаль, что их деловые разговоры были внезапно прерваны решением стратига Давида скупить все волшебные камни, привезённые из Киева, и запретить их продавать на торге.

После обязательной церемонии гостеприимства купцы улеглись на подушки на дастархане и взяли в руки пиалы с холодным разбавленным вином.

— Я всё понимаю, уважаемый Михаил, — слегка поклонился самаркандец. — Воле василевса стратиг Давид противиться не мог. И его запрет на торговлю этими волшебными камнями все купцы в Трапезунде приняли с большим пониманием. Но ведь это не значит, что ты не можешь продать нам эти камни где-нибудь за пределами империи!

Он сказал ровно то, о чём Михаил уже не раз говорил с Шастуном. Контрабанда всегда дороже, если официальный импорт ограничен, и на этом тоже можно заработать очень хорошо. Ведь если где-то что-то запрещают к продаже, то такой товар всегда растёт в цене на чёрном рынке. А обходить имперские запреты и пускать товар мимо таможен тут умели очень хорошо.

— Уважаемый Рустам-бей, — Михаил казался скучающим и не сильно заинтересованным. — Наверняка вы уже слышали и то, что василевс платит по двести золотых солидов за каждый камень. Вы уверены, что сможете заинтересовать князя Древлянского при таких условиях?

— Мы с подельниками готовы будем предложить по двести двадцать солидов. И можем купить сразу по сто штук каждого.

— Вот как? — Михаил заинтересованно поднял бровь.

Он хлопнул в ладоши, и раб, стоявший за дверью, заглянул в комнату.

— Попроси досточтимого Шастуна прийти сюда. Передай, что у нас гость, который очень хочет его видеть.

Едва за рабом закрылась дверь, как Рустам-бей опять заговорил.

— У тебя рабы разве говорят по-славянски?

— Нет. Но уважаемый Шастун поймёт его и так. Мы с ним недавно достигли определённых соглашений с дукой о торговле в империи и другими амулетами древлянского князя. Думаю, ты удивишься. И сможешь обсудить продажу тебе и таких амулетов. Если мы договоримся в цене, и ты предложишь больше, чем будет платить дука.

…

Матвей шагнул на пристань Новгорода под плотными струями дождя. Путь из Киева был для него не то, чтобы труден, но доставил определённые неудобства. В дороге у него опять сильно разболелось колено. Примочки и отвары, которые он готовил сам, слегка снижали боль, но она возвращалась и настойчиво напоминала о себе. Раньше колено у него болело к ненастной погоде, а теперь вот никакая погода не могла успокоить проклятую коленку.

Зря он не послушал митрополита Феофилакта и епископа Анастаса, когда в Десятинной церкви только наблюдал за молитвами верующих у чудотворной иконы, а сам так и не сподобился там преклонить колени. Он просто испугался, что икона не ответит на его молитву, и тем самым покажет недостаток в нём веры в Господа.

Одной частью своей души он понимал, что, скорее всего, в факте чудотворности иконы виноваты какие-то