Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

руны, которые меняли структуру костей в молящемся человеке, обеспечивая его выздоровление. Он даже видел, как от светящейся иконы в момент молитвы прихожан тянулся тонкий рунный след к больным конечностям.

Но вот пересилить свой страх так и не смог. А вдруг икона лечит всех не волшбой и рунами, а только истово верующих и истинным светом божьим?

А Матвей был грешен.

Пытки, убийства, подлог, нарушение клятв именем Бога. На его жизненном пути он успел достаточно нагрешить, чтобы Господь отвернулся от него. И в тот самый момент Матвей просто не был готов узреть волю Господа, который не откликнется на его молитву на глазах у сотен прихожан и иерархов церкви.

Лечебных амулетов он никогда не видел. Читал только когда-то в Константинополе в архиве братства свитки о том, что, якобы, у местной богини Мокоши была сила лечить спину женщинам после родов. Это преподносилось как легенда, которой никто никогда никакого подтверждения не получил. Поэтому и веры в то, что в лечении людей можно применять какие-то руны, у него никогда не было. Обычно этот эффект в империи наблюдали у истово верующих, которые выздоравливали сами, но причиной своего выздоровления называли именно молитву какому-то святому. Это на какое-то время подогревало интерес прихожан к тому приходу, где хранилась такая икона, мощи святого, реликвия или некий атрибут. Но если эффект не повторялся, то со временем ажиотаж, как правило, спадал.

Но тут оздоровительный эффект был не избирательным, а массовым. Это внушало ещё большее недоверие и страх одновременно.

Ступив на деревянный настил пристани в Новгороде, он уже был полон решимости преклонить колени перед второй чудотворной иконой, о которой он уже слышал по дороге сюда от местных жителей. Илия Древлянский и тут успел отметиться с даром церкви Иоакима и Анны. Этот факт качнул весы раздумий посланника василевса в сторону слов епископа Леонида о том, что в чудотворности этих икон виноват сам Илия. Не бывает такого, чтобы у одного человека вдруг ни с того ни с сего появились одновременно два таких сильных религиозных артефакта, наделённых истинной божественной сущностью.

Значит — волшба. А при этом варианте вопросов к Илие у него стало ещё больше.

…

…

Сигурд Рыжий с Драговиром Влковичем сидели в горнице княжьего терема и раскладывали пасьянс из берестяных записей. Заведённый Илиёй порядок учёта и контроля в княжестве их жутко раздражал. Они были воинами, а не посадниками. Но Илия почему-то настаивал, чтобы за всеми доходами и тратами на дружину они следили лично. Да ещё этого здоровяка Алёшу им в помощь оставил.

Огороды, которые князь лично обустроил в нескольких деревнях и городищах, исправно приносили обильные урожаи овощей каждые два месяца, невзирая на погоду. С этим проблем не было.

Нанятые плотники построили во Вручии уже вдвое больше количество домов, чем в нём было ещё полгода назад. Город рос, как тесто на закваске, стремительно расширяясь в стороны. Проблем с водой и канализацией князь Илия пока не видел. Рядом была река для слива нечистот, а колодцы делали в каждом подворье. Но на следующий год князь пообещал заняться, как он сказал, «генеральным планом» развития города. Поэтому многие дома сейчас ставили как времянки, ожидая решения князя об их дальнейшей судьбе. Благо досок было много. Три лесопилки поставляли их и в город, и за его пределы, принося в княжью казну может и не столько, сколько волшебные камни из Сосновки, но зато стабильно. Да и торговые связи с ближайшими городищами налаживались таким образом быстро и эффективно.

— На прошлой седмице лодья из Сосновки репу привезла. Ты это с Тимофеем уже распределил? — Сигурд всмотрелся в кусок бересты и бронзовым стилом поставил крестик напротив нужной записи.

— Да, половину для строителей, четверть в амбар. Остальное дружине, — Драговир хлопнул рыжего воеводу по плечу. — А ты чего смурной-то такой? Опять с женой поругался?

— Да нет, — махнул рукой варяг. — Просто как-то на душе не спокойно. Уж больно всё гладко идёт.

— Мало тебе битв?

— В том-то и дело — нету их вовсе. Лихих людишек в княжестве мы всех извели. А кого не успели — те сами землю князя Илии стороной обходят. Поляков беглых, кои от дискотеки тогда ушли, всех изловили давно. Берестье вернули князю Ярославу. На трактах всё спокойно. А ныне что? Закопал нас князь под писаниной этой! Арабские цифири эти ещё учить заставил. Дебит-кредит⁉ Тьфу!

— Ну, так вон у тебя на шее амулет переговорный висит. Нажми на камушек да скажи князю, что мол службой недоволен. Что уйдёшь от него, коли он тебе не даст людей убивать.

Сигурд аж подскочил на скамье.

— Ты такое вслух не говори! — замахал он на хорвата руками и глазами завращал бешено. Потом тихо зашептал: — Знаешь ведь, что князь узнает всё!

И уже громче добавил:

— А я службу князю ни на что не променяю!

А сам кулаком себе по лбу постучал. Мол, «ты чё несёшь-то, дурак что ли?».

— Меня всё устраивает! — ещё раз громко повторил он и уселся обратно на скамью. — Только вот цифири эти… Может, нанять кого с этой премудростью воевать?

— Ага, пробовали ведь уже, — Драговир усмехнулся. — А потом Алёша их порол и взашей выгнал. Ибо не поверили дураки, что кто-то в их записях разобраться сможет.

— Ну да, этому бугаю что брёвна пополам руками ломать, что цифири эти считать — всё на один зуб. Где только князь такого раздобыл?

— Может, тебе пару деньков с воями побегать по полосе? Алёша вон как их лихо натаскал уже. Раньше бывало и трупами лежали, выдыхаясь уже на третьем круге. А как я приехал, так смотрю, уже все и не жалуются вовсе. Бегают, любо посмотреть.

— Это те бегают, кто не надорвался вконец, — покачал головой Сигурд. — Алёша ведь их гонял до седьмого пота, а потом испытание устроил после месяца тренировок. Кто не прошёл — тех в шею из дружины гнали, несмотря на прежние заслуги. Олаф попытался было права качать, так Алёша на спор одновременно десяток его лучших бойцов помял, а потом они сами проголосовали за то, чтобы самых неумелых выгнать. Ибо как Алёша сказал: «Самое слабое звено всю дружину к смерти приведёт». А потом добавил это своё «Слово и дело княжье». И всё. Хрен ты против него попрёшь. Так что мы тут с тобой хоть и воеводы, а боятся гридни больше всего не нас, а этого бугая.

— Ну так вроде всё правильно