Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

— В том-то и дело, что правильно. И все это понимают. Но ведь на месте этих изгоев мог быть любой из них. Оттого и боятся.

— Пусть боятся. Старательнее будут. А кто не хочет — того, сам знаешь, князь не держит. Только где они ещё столько заслужат? В самом Царьграде и то василевс столько не платит своим воям. И тут ведь не только в серебре дело.

— Это да, — Сигурд кивнул. — С нашим князем голодать точно не будем. Потому и обидно. Он для дружины столько уже сделал всего, а нам за него даже убивать никого не приходится. Не справедливо как-то это!

Хорват опять похлопал варяга по плечу.

— Не кручинься, рыжий. Успеешь ещё топориком своим помахать за князя нашего. Коли на него в Киеве опять покушались, значит, не всех его ворогов ещё мы убили. Значит, надо стараться в нужный час лицом в грязь не ударить. А для этого надо приказы князя честно исполнять.

Сигурд опять кивнул, вздохнул и потянулся за следующим берестяным свитком.

— Хоть бы Шастун нормальной бумаги уже привёз быстрее что ли! Старосты деревенские все на бересте пишут, как куры лапой. Опять Алёшу звать надо. Ничего ведь не поймём.

— Оставь до вечера. Он сейчас погнал очередной десяток в болота опять играть в леших.

— Эх, бедолаги, — Сигурд отложил свиток в сторону и взялся за другой.

…

…

Ярл Юрген Амундсон прибыл в Уппсалу в начале сентября. Город ещё сохранял значение главного культового центра скандинавских богов, даже несмотря на распространение христианства. Именно там собирали тинг, на котором свободные вооружённые люди могли в режиме референдума высказать свою волю королю.

И буквально пару дней назад на тинге было принято важное политическое решение о браке дочери Олафа Шётконунга, Ингигерды, с норвежским конунгом Олафом Вторым.

Рёгнвальд Ульфссон, ярл провинции Вестергётланд на юго-западе Швеции, выступил главным миротворцем на тинге в Уппсале. Его мотивация была предельно проста: его родной Вестергётланд больше всех страдал от постоянных набегов норвежцев, и ему был жизненно необходим мир. Поэтому он вместе со своим приёмным отцом законоговорителем Торгниром фактически принудил короля Олафа Шётконунга к миру и согласию на династический брак Ингигерды с его норвежским тёзкой, королём Олафом Вторым.

Ярл Амундсон был сильно расстроен тем, что опоздал. Хотя нет, не так. Он был в бешенстве! Но махать руками после драки было уже поздно. Ну, не вызывать же Рёгнвальда на хольмганг за то, что он использовал своё положение в личных интересах.

Ярл Рёгнвальд был очень хорошо «вписан» в высшую знать скандинавского полуострова. Он приходился родственником (кузеном) шведскому королю Олафу, а также был женат на родственнице норвежского короля Олафа. И он был приёмным сыном и ближайшим соратником того самого законоговорителя Торгнира, который обладал огромной властью на тинге. Как тут не сыграть в миротворца? Любой на его месте поступил бы точно так же.

Но Юрген всё-таки не терял надежду решить ситуацию в свою пользу. Уж больно лакомый кусок ему пообещал князь Ярослав за улаживание этой помолвки. А когда в Киеве Илия подарил ему самому такую же шкатулку с камнями, какие передал для короля и его дочери, то похмелье у ярла тогда вдруг внезапно пропало и он схватился за сердце.

И вот теперь ему надо было активно отрабатывать полученный аванс.

…

Глава 23

— Значит, вот что я надумал, — проговорил Брячислав. — Когда-то давно Борей учил меня волхвовскому делу, видя во мне преемника моего отца. Поэтому я с детства привык, что в этом мире не всё есть то, как выглядит на первый взгляд. Ведь я видел чуть больше, чем остальные люди. И в целом для меня нет особо ничего удивительного в том, что у тебя есть свои странности. От старых это богов или от Христа — это тоже не важно. Важно, что ты собираешься делать дальше. Я услышал от тебя очень хорошее предложение по деньгам, по разделению княжеств, по дружбе и взаимопомощи. И мне всё это не может не нравиться. Но ты же понимаешь, что всё это пока только красивые слова. А свет, который из тебя исходит, указывает на то, что ты имеешь и какую-то гораздо более высокую миссию, чем просто богатеть. И кто мне скажет, чем плохим это в итоге обернётся для меня и моего княжества? Какая у тебя цель?

Братец говорил прямо и смотрел при этом на меня без какого-то религиозного фанатизма. Парень был реально прошарен в волшбе, и для него проявления рунного кода, даже на таком пока нигде им невиданном уровне, это всего лишь часть местных структур. И он прекрасно понимает, что этой силой я могу в любой момент воспользоваться против него. Ему нужны были гарантии. А что я ему могу дать?

Я снял с себя сетку, чтобы он видел мою матрицу сознания и понимал, что я ему не вру.

— Цель у меня такая. Забрать под свою руку всё наследие старых богов на Руси и сделать всё для процветания наших земель.

— Империю под себя будешь делать?

— Скорее конфедерацию.

— Это что за зверь такой?

— Это такой временный союз княжеств для достижения конкретных целей. Каждый участник конфедерации остаётся полностью самостоятельным княжеством со своим князем и законами. Мы объединяемся ради общей цели, например для совместной обороны, проведения единой тарифной и денежной политики или строительства дорог между нами.

— А управлять будешь ты?

— Сделаем совет представителей княжеств, но их решения вступают в силу только после одобрения князем каждого княжества.

— Ты дашь князьям такую власть? Сейчас мы просто военные вожди, а ты из нас королей сделать хочешь?

— А почему нет? Я ещё и лествичное право отменить хочу. Чтобы сделать прямое наследование от отца к старшему сыну или к тому, кого выберет сам князь, считая более достойным.

— На дедовские устои замахнуться решил? — Брячислав почесал бороду и усмехнулся. — А как же великое княжение в Киеве? Сам там сядешь?

— В конфедерации все равны. Но Ярослав, как старший из нас в роду, может иметь два голоса против наших с тобой.

— А Ярослав знает, что ты его хочешь лишить власти ставить князей на уделы и дань с них получать?

— Всё дело в деньгах, брат. Во все времена власть строится именно вокруг денег. А я могу дать заработать всем столько, что сегодняшняя дань покажется сущими крохами.

— Люди жадны, брат. Сегодня им достаточно, а завтра им