Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

разведением краснокнижного лосося. Он сам меня так попросил, а я уж вам на словах, стало быть. Всё равно его бабушка и дедушка в деньгах не разбираются, а так хоть порадуются за внучка. Япошу же, нашего коня железного, вы уж себе оставьте. Продавать не надобно, ибо конь молодой, справный, и уж лучше будет, коли в ПТС вы будете единственным и последним его хозяином. Такова моя, а «значитца» и наша, общая предсмертная воля.

Вообще хочется написать о многом, но сколько ни пытался, никак не могу избавиться от срамных и поганых слов, поэтому постараюсь вкратце. Мы геройски сражались с Засадой-Серебряником смертным боем и побили всю его свору позорных волков, но, как ни старались, нам не удалось нанести ему серьёзных увечий. Даже когда я, ваш покорный слуга, сломал его волшебную «бум-палку» и отважно нахаркал ему прямо в его бесовское рыло, он и тут не устыдился и не сдался, хотя любой другой бы на его месте уже давно сыграл ретираду. Более того, этот зоофил-рецидивист бесчестно бросил меня в кусты неизвестным и подлым приёмом, отчего я некоторое время находился в бессознательном состоянии, а когда очнулся, был уверен, что оказался в раю, ибо надо мной склонилась прелестная белокурая дева, всем своим видом и прелестями напоминавшая ангела. Но не такого ангела, коих во множестве малюют иконописцы, а сексуального, с большими сиськами и крепкой жоп... Ой. Простите великодушно за сии неподобающие слова, но в тот момент других я не ведал, ибо мой разум пребывал в плену страсти и похоти. Сей ангел женского пола представился мне как спасённая мною фея Присцилла из местной аристократии и за своё спасение обещала себя мне в жёны, угрожая богатым приданым и сись... Да что ты будешь делать! «Господи, дай мне смиренного духа Твоего, дабы не потерял я Твою благодать и не стал бы рыдать о ней, как рыдал Адам о рае и Боге».

Ф-ух, отпустило. Так о чём я?

Сия дева ангельской красоты поцеловала меня, и я, потеряв последний рассудок, пошёл за ней, словно собачонка на привязи. Пребывая в сладком бреду, я ознакомился с жилищем, куда она меня переместила, с её сестрой, тоже вроде как спасённой от Засады, но уже моим товарищем, что поначалу меня нисколечко не смущало, и так мне было хорошо в её обществе, так приятно, что, каюсь, я забыл про свой долг и ваши мудрые наставления. И так могло продолжаться вечно, ибо, поскольку я был безнадёжно отравлен любовным ядом, то от меня не было совершенно никакого толка, и если бы не Денис, я бы так и пребывал в сладком томлении и радости. Но мой товарищ и не думал обо мне забывать. Едва только появившись на пороге ванного зала, где я намывал свои чресла, будучи в греховном предвкушении опорочить все доступные и недоступные места своей хозяйки, он тут же усовестил меня и на многое, что называется, открыл мне глаза.

Когда же до меня дошло, в какую обитель греха и блуда мы попали, то я готов был в отчаянии рвать на себе волосы и молить всех заступников об избавлении и спасении, но никто не приходил к нам на выручку, и если бы не мои обширные знания в области мексиканских и латиноамериканских сериалов, то, положа руку на сердце, нас бы прикончили ещё тогда, на ознакомительном застолье, эти две древние бестии в образе бесстыжих красавиц.

Но как же хорошо сложилось, что эти беспородные самки собаки, притворяющиеся богинями, имеют точно такую же ушную слабость, как и иные представительницы женского пола. Ведь верно говорят, что женщины любят ушами, и эти оказались не исключением. Они жаждали новшеств и развлечений, и вот я, с верным другом своим, от страха заснувшим прямо во время застолья, развлекал их до мозолей на языке. Там же, на этом банкете, нас уведомили о скорой женитьбе, где наша явка была обязательна, потому как эти бестии якобы блюли законы и сомнительную чистоту нравов, но несколько позднее, когда мы обзавелись сообщником в лице вампирского приспешника караката и вышли на связь с Засадой-Серебряником, удалось выяснить, что эти две особы, Присцилла и сестра её Наина, не только чародейки и прелюбодейки, но ещё и страдают многомужеством, а это, извините, статья. Эм. Не помню какая, но это чистая полиандрия в особо крупном размере. И вообще, я к ним в гарем не нанимался Шахерезадой подрабатывать. А как ни крути, получалось, что нас хотели на себе женить в составе группы лиц, обесчестить, да ещё и на людях, ибо свадьба, по словам наших похитительниц, должна была быть красивой и громкой, после чего умертвить в течение года. Да-да. Нам в любом случае оставалось жить всего год, ибо эти благородные мадамы меняют своих мужей чаще, чем платья. Вот потому-то мы и решили, пребывая в отчаянии, сожрать... Пардон... Употребить волчьего пастыря в сыром или жареном виде исключительно в благородных целях собственного спасения.

Да шучу я. Шучу. Вся наша бравада кончилась, едва мы только переступили порог его узилища, ибо мерзопакостный и могучий разбойник Засада-Серебряник тут же принялся перед нами лебезить и заискивать. И такой мы испытали заграничный испанский стыд, что тут же на месте его и помиловали. Ну а как не помиловать? Ведь он же плакал и ходил под себя, словно дитя малое, увидавшее в темноте бабайку. А на словах-то поначалу как храбрился, вы, мол, все гвардейцы кардинала, а я Д'Артаньян. А оказалось... Оказалось, что пока он в цепях, то он совершенно ничего не может. А цепи на нём непростые, из потустороннего металла, который в наших землях нипочём не сыскать. Сердобольный друг мой принялся было ту цепь пилить, но сколько бы он её ни пилил напильником, она не поддавалась. Вернее сказать, пилить-то он её мог, но места распила тут же зарастали, и цепь снова становилась целёхонькой. Засада же поведал нам, что сие бесполезно. Цепи не разорвать и не перепилить. Только открыть ключом, но те ключи одна из сестёр носит на своих грудях, а какая из них, он не знает.

Тогда я потребовал от него рассказать всё, что он знает про Наину с Присциллой и про то, есть ли какая возможность у нас вместе выбраться? Да, всё верно: я снова предложил ему вступить в нашу банду, но в этот раз у него не было права нам отказать. И, не поверите, он с радостью согласился. А ведь я так хотел