Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

вы уже, наверное, догадались, на Засаде. А он и не возражал. И после нескольких неудач мы своего добились. Он разболтал нам про один весьма ценный и дорогой клад, который он спрятал на чёрный день и безбедную старость, и мы сочли это достаточным успехом. Особенно после того, как на следующий день мы ему про этот клад напомнили. Волчий пастырь тогда чуть было руку себе не отгрыз от горя. Мы, кстати, рекомендовали ему не останавливаться. Перегрыз бы себе конечности — глядишь бы и освободился, но он почему-то не захотел.

Однако все наши ухищрения и стремления висели на волоске, потому как наш сообщник каракат облазил все комнаты и закоулки, но так ничего и не нашёл. И эта ситуация нас здорово напрягала. Приближался день свадьбы, вот-вот должны были вернуться сестрички и обрадовать нас, а кроме того, должна была приехать их многочисленная родня. Засада очень много рассказал нам про всю эту кодлу. По его словам, родственники Присциллы и Наины все как один редкостные колдуны и христопродавцы, а уж их аппетиты под стать невестам, а потому им лучше не попадаться на глаза до срока. А по уму, так, по крайней мере он говорил, срок выходил на момент торжественной церемонии. Нас должны были обручить в большом зале, но не в том, в котором мы пировали, а в другом, для массовых приёмов. А вообще, таких залов должна быть целая дюжина, поскольку и свадеб будут играть разом двенадцать... Или двадцать четыре? Тут даже сам волчий пастырь запутался, но в одном он был точно уверен: бухать и гулять гости будут целый месяц, потому как сёстры обожают свадебные наряды и замужество. Удручало также, что, кроме основных тел, мы не нашли никаких намёков на других женихов. Правда, Засада несколько обнадёжил нас, сообщив, что женихи, скорее всего, изолированы друг от друга и что холмы это позволяют, но тогда получалось, что и гигантские тела сестёр могли находиться совершенно в другом месте. Но тут снова нам помог его величество случай. Вернее, лень-матушка. Мой гениальный на всё тело, окромя головы, товарищ Денис вечером, накануне дня возвращения сестёр, решил сократить себе дорогу до личных покоев, где собирался немного отдохнуть и поплакать в подушку. И решил он сократить её при помощи всё того же хлопанья в ладоши, наколдовав себе дверь из темницы Засады прямиком к себе в комнату. Я, как только это увидел, что у него получилось, едва не пришиб его на радостях, но вовремя спохватился и только зааплодировал. Деня, как обычно, не подвёл. Вернее, подвёл, но не как обычно, а в этот раз в хорошую сторону.

Убедившись в действенности его метода, мы незамедлительно приступили к новым экспериментам. Вы не поверите, Фёдор Михайлович, но эти дуры действительно проявили дремучую недальновидность, позволив нам творить с пространством на их территории всякое. Ну, они же не знали, что мы сойдёмся с Засадой, и хотя у того не было возможности кудесничать, но не зря же его величали Серебряником. Он при помощи одной только серебряной монеты смог дать о себе весть и переговариваться с нами на расстоянии. И цепи ему в этом совершенно не мешали. Вот мы и решили обработать других женихов и принудить их к сотрудничеству. Но, к сожалению, первые же женихи, которых мы встретили, не поверили нам и, раскритиковав наши доводы, попытались нанести нам травмы, несовместимые с жизнью. В результате нам пришлось им кое-чего сломать. Простите уж великодушно за эти подробности, но мы торопились. Сломали им по мизинцу, вот и всё. Тут ведь как, кто не с нами, того, ну вы поняли — по законам военного времени: за уши и об стенку. И надо же: после этого они нам сразу поверили, тем более что, в отличие от нас, их не наделили волшебными способностями хлопать в ладоши. От них же мы узнали, что о своей участи женихи прекрасно осведомлены. Знали, что жить им всего год, но зато они планировали прожить этот год припеваючи и ни в чём не нуждаясь. Мы даже немного погуляли по их жилищу, которое было копией нашего холма, за исключением некоторых мелочей. Например, в тамошней темнице не было Засады-Серебряника, а возле здоровенного камня и цепей валялась горстка костей, почерневших от времени. Мы передали женихам серебряную монету для связи и предложили вместо позорной смерти все богатства, которые они смогут унести на себе, и свободу. А взамен от них требовалось только одно — полностью нам содействовать. Сначала они, конечно, не захотели, но мы были очень убедительны и агрессивны, и потому они согласились. Далее мы провернули ту же самую операцию ещё четыре раза. И поскольку времени у нас было не особенно много, мы начинали новые знакомства именно с переломов. Хрусть. Здраствуйте. Хрусть. Добрый вечер. Не будете нас слушаться — мы вам ноги переломаем. Нет, ну а что мы должны были поделать? Каждому местному крестьянину-жениху объяснять, что мы не черти, а пришли их спасти? И только когда наша революционная ячейка закончила своё формирование и перестала кричать от боли, мы решили пощупать тела наших жён, как говорится, за мягкое...

*****

— Как это понимать? — тоскливо прожужжал Леонид Исакович, проверяя запись. Он совершенно не помнил события прошлого вечера. — Почему стиль снова изменился?

Сидевшие напротив него за столом Афоня и Фёдор Михайлович в ответ лишь угрюмо переглядывались и по очереди косились на три бутылки водки, намекая, что неплохо бы сейчас поправить здоровье, а уж разговаривать только потом.

— Я проспал... — продолжала кукла, озадаченно вглядываясь в их лица. — Я слишком много выпил, и меня сморило? Но ведь я не мог опьянеть? Я же, мне же нечем. Это искусственная интоксикация?

Откровенно говоря, все проспали, и даже Достоевский, но ему было положено. Он применил кровавый заговор на каракате, сделал из него послушного исполнителя, а затем... Что было потом, Костомаров совершенно не помнил. Помнил только, что после кровавого заговора положено спать сутки. А кто же тогда караката в рукопись отправил? Неужели он сам? Но признаваться в собственной некомпетентности было необычайно стыдно, поэтому, едва очнувшись, он бросился читать всё, что записал фиксатор, который работал... Ёшки-Матрёшки! Он всю ночь работал и не выключался. Да что же там за такое время произошло? Почему его товарищи молчат и всё время на водку смотрят?

— Предлагаю для начала всем присутствующим поправить здоровье, а только потом обсудить события прошлого вечера, — робко