Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Какая разница, если это поможет мне отбиться от Диего?! — Гонсало вскочил и принялся беспокойно ходить по кабинету. — Он лучший фехтовальщик в городе, ты знаешь. На голову ниже меня, но прыткий, как блоха. Если я не найду выхода, этот негодяй в два счёта продырявит меня своей шпажонкой! Можешь заранее со мной попрощаться…

— Прости, отец, но как до этого дошло? Разве ты не любишь маму? — тяжело дыша, сказал Алехандро. Он так же, как Леокадия и Рамиро, обожал мать и ненавидел бесконечные измены отца.

Гонсало подошёл к открытому окну, где за портьерой колыхался на подгибающихся ногах Рамиро, и уставился на холм — его тень медленно наползала на дом. Рамиро перестал дышать от ужаса, ожидая, что отец вот-вот повернёт голову и заметит его. Но Гонсало не мог сидеть, не мог стоять на месте от тревоги, а теперь и от раздражения, и отошёл от окна.

— По-твоему, я должен всю жизнь провести возле одной юбки? — грубо сказал он, встав перед Алехандро. — Оглянись! Их так много вокруг, прелестных, благоухающих, усыпанных драгоценностями… Талия такая тонкая, что легко обхватить двумя пальцами, роза пламенеет в распущенных волосах, ножки в танце стучат каблучками, взмётывая юбки: тук-тук-тук! И сердце моё бешено стучит: тук-тук-тук! А эти подведённые глаза с поволокой и пухлые губы? Как можно не влюбиться в такую красоту?! Для чего, думаешь, она им дана? И что за нытьё, Алехандро? Разве ты не мужчина? Слава Мау, ты не цыплёнок Рамиро, ты похож на меня, так что радуйся и не зевай, — довольно враждебно продолжал Гонсало. Его лихорадило, воспалённый взор блуждал по комнате. — Моя Альдонса восхитительна — весёлая, пылкая и при этом наивная, как дитя, а это редкая добродетель… Её красота ослепляет… Она прекраснее всех остальных, как прекрасен бриллиант среди стекляшек… Конечно, я люблю твою мать, но за один страстный взгляд Альдонсы я готов всё отдать… Да, чёрт возьми, всё! — с чувством произнёс Гонсало.

— Даже жизнь? — Страдание исказило черты Алехандро.

Распутник, прозвучало в голове Рамиро словцо, которым шёпотом, жалея хозяйку, припечатывали отца на женской половине дома. Гуляка. Безжалостный злодей. Всё правильно. Он даже хуже! Цыплёнок? От обиды за себя и за мать на глазах выступили слёзы.

— Альдонса не твоя, она чужая жена, и она чуть старше Рамиро, — продолжая, кое-как выдавил из себя Алехандро.

— Молчи! — громовым голосом закричал Гонсало. — Не смей!

— Дуэли запрещены… Даже если ты каким-то чудом победишь Варгаса, отец, тебя заточат на несколько лет… Как мама переживёт это? — Алехандро, чувствительный, как Рамиро, был убит горем.

Видя это, побагровевший от гнева Гонсало вдруг обмяк и пробормотал:

— Мама, мама… У вас на уме одна мама, сосунки.

В дверь постучали. В сопровождении слуги в кабинет вошёл немолодой крестьянин с загорелым морщинистым лицом, в светлых холщовых штанах и жёлтой рубахе. Поверх рубахи был надет длинный жилет с глубокими карманами, на плече висела кожаная котомка, в руках старик держал длиннополую соломенную шляпу.

— Наконец-то, Медрано, — проворчал Гонсало, предложил гостю стул, а сам остался стоять.

— Спешил со всех ног, господин Агила… — Гость быстро поклонился сначала Гонсало, потом Алехандро и сел, сложив на коленях котомку и шляпу.

— Вина?

— С нашей благодарностью… Вспотел.

Алехандро отказался, а Гонсало с Медрано выпили.

— Итак, что у тебя есть? Ты, вроде, говорил, это оружие? Хорошее?

— Ещё какое, господин! Самое лучшее! Непобедимое, удивительное!

— Ну-ну, хватит набивать цену, старик, — неприязненно сказал Алехандро с дивана.

Медрано изобразил лёгкую обиду, хитрющие глазки поблёскивали из-под седых бровей.

— Чтобы победить армию врагов, — заговорил он с торжественной медлительностью, — нужна своя армия. Или… — Медрано сделал эффектную паузу, — то, что лежит здесь. — Он похлопал по котомке.

— Магия… Кто бы сомневался, — возмущённо произнёс Алехандро. — Следует указать ему на дверь, отец!

— Сначала послушаем. Что нам стоит? — ответил оживившийся Гонсало.

— Правильно, мой господин, лучше послушать, — подхватил Медрано. — Так вот, значится. Оружие моё сильно уменьшает всё, что вы увидите целиком, но по одному предмету. Яблоко, к примеру, станет как семечко горчичное. — Он замолчал, давая возможность собеседникам уразуметь услышанное.

В самом деле, потребовалось время, чтобы Гонсало и Алехандро выдохнули и переглянулись. Нетрезвый Рамиро за портьерой так устал, что боялся рухнуть, и подпирал простенок, моля судьбу, чтобы все поскорее разошлись.

— Уменьшает предметы? И… людей? — с надеждой спросил Гонсало.

Медрано важно кивнул.

— Человек росточком с мизинец станет. Такого победить несложно.

— И зачем тебе расставаться с таким всепобеждающим оружием, старик? — с подозрением спросил Алехандро.

— Так ни к чему нам уменьшать, мой господин, — жалобным голосом сказал Медрано. — Нам бы что-нибудь увеличить… скотину, там, или урожай. И нет у нас таких врагов, чтоб хотелось их слилипутить и прихлопнуть. Конечно, стычки с соседями приключаются, как без этого, но ТАКОЕ мы себе позволить не можем. Оно же всё равно назад прилетит, раскопают, как было. А мы люди маленькие, кто нас защитит?

— Понимаю, — кивнул Гонсало. Его настроение заметно улучшилось.

— Я новый участок купил, так его даже от камней не расчистишь с помощью нашего оружия. Большие камни надо дробить или закапывать, а это всегда много времени занимает. Уменьшим — соседи глазастые, всё видят, скажут: «Ещё вчера на этом месте валун лежал. Куда дели? Э, да тут магия!» И разнесут языками по всему свету…

— Я знаю, почему продаёшь, — обличающим тоном сказал Алехандро. — Потому что за магию нынче можно поплатиться жизнью. Вышел указ Хозяина. — Он взглянул на Гонсало. — Неужели ты забыл, отец?

— Так не указа боимся, — возразил Медрано, — а того, что прознают какие-нибудь лихачи и даром отберут. Разве ж в Дуке всех убивают, кто магией пользуется?

Алехандро помрачнел.

— В том-то и дело, что пошли загадочные смерти. Отец, у де Луна племянник погиб, они в трауре, и у Дрём-Лисов дальняя родственница. Говорят, оба магию применяли.

— Говорят, говорят… Может, применяли, а может, нет, — задумчиво парировал Гонсало, и, чуя близкую поживу, Медрано с воодушевлением продолжил:

— Мы, Кампесино, люди осторожные, и потому наше оружие сто лет в семье держится. А сейчас думаем, пусть кому-нибудь пользу принесёт. У сына вот-вот опять малец родится, нам пять золотых мурров не помешают.

— Эк ты загнул, — поморщился Гонсало. — Пять.

Старик на миг расстроился, но с новыми силами ринулся в торги:

— А вы сначала поглядите и подумайте, господин Агила, какая от моего оружия выгода! Небось, с руками его оторвёте!

— Да, пора пробовать, — согласился Гонсало. — Может, на курице, Алехандро?

— Зачем же курицу уменьшать? — по-крестьянски бережливый, ужаснулся Медрано. — Лучше ежа или мышь…

— Где их сейчас ловить… — отмахнулся Гонсало.

— Можно неживое, не слишком