Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Я была паинькой, и меня наградили поездкой в Хадес? Да и группа не позволит вообразить себя принцессой…

— Мысль, что жизнь вообще несправедлива, немного утешает.

— А я точно Луиза? — спросила она с тайной надеждой на опровержение.

— Ты сама так назвалась.

— Когда мы встретились, я ещё что-нибудь рассказывала?

Он покачал головой.

— Почему я до сих пор не видела Ядана? Не то чтобы я жаждала, но…

— Обдумывает, как обставить свой выход, чтобы тебя впечатлить.

— Впечатлить МЕНЯ?

— Ложь, — раздался над ними уже знакомый Луизе мужской голос, и откуда-то сверху в костёр упало чёрное пальто со связанными рукавами.

Луиза вытащила его и надела. Оно совсем не пострадало от демонов и от огня.

— Видишь, я же говорил, — сказал Тильд. — У него страсть к дешёвым эффектам.

— Я вырву тебе язык, — сказал Голос.

— Есть ещё язык жестов.

— И руки оторву, если не замолчишь.

Тильд переменился в лице и, кажется, готов был продолжить перепалку, но Луиза поспешно сказала:

— Давай спать? Пожалуйста! Я очень устала.

Он кивнул и ушёл на другую сторону костра, к мужчинам.

Глава 2

1

Время шло, они почти очистили поле от ярко-красных ростков, когда однажды вечером вернувшийся откуда-то Тильд сообщил, что сегодня состоится большой костёр. По реакции группы Луиза поняла, что это не сулит ничего хорошего.

— Что-то будет, — за всех сказал Тибо, яростно царапая лицо.

Они сдали ростки, и Тильд повёл их куда-то так далеко, что к концу пути они еле переставляли ноги. Он с кем-то пересвистывался, корректируя маршрут, и в полной темноте они наконец вышли к костру, вокруг которого группами сидели люди. Они тоже уселись отдельно. Эна весь день ходила с заплаканным лицом. Луизе удалось выведать у Грании, что с Эной говорил Ядан, но о чём, неизвестно. Эти два события — подавленное настроение Эны и общее собрание — неожиданно прочно связались в сознании Луизы.

Сразу же к ним подошёл молодой человек в украшенном вышивкой камзоле, бархатных штанах до колен и туфлях с пряжками. Треугольная шляпа туго сидела на парике с локонами по бокам. Поправив запылённое кружевное жабо, он крутанулся перед ними на высоких каблуках.

— Моё почтение, дамы и господа… — Он поклонился. Голос у него был по-юношески звонкий, лицо приятное, с несколькими чёрными мушками — имитациями родинок.

— Мы бы тебя тоже поприветствовали этими кирками, Жоффруа, но не имеем возможности, — раздражённо сказал Нобль, кивнув на сложенные у костра инструменты. Теперь им приходилось каждый вечер уносить их с поля. — Что вы за люди такие? Зачем твои вагонетчики скинули их с обрыва?!

— Мой друг, вы заблуждаетесь, — вполне натурально удивился Жоффруа. — Уверяю, мои люди не имеют к этому никакого отношения. Наше дело — мастерить вагонетки, и мы отдаём ему все силы… — Жоффруа посмотрел в чёрное небо и с большим почтением поклонился и ему.

— Чего припёрся? — спросил Тибо.

— Новенькая? — Жоффруа гипнотически посмотрел на Луизу, снова сделал изящный оборот на каблуках и застыл в полуприседе, высоко задрав подбородок и разведя исцарапанные, явно знававшие работу руки. В блеске костра сверкали драгоценные камни в перстнях. — Вы прекрасны, моя дорогая госпожа! — Не дождавшись от Луизы ответного комплимента, он спросил: — Свистеть умеете? — Луиза помотала головой. — Рассказывать истории?

— Ничего не помню.

Жоффруа вздохнул и посмотрел на Нобля, который закончил вытряхивать из своей растрёпанной гривы песок и, усевшись, сунул ноги в костёр.

— Эй, Нобль, она вам нужна?

— Нет.

Жоффруа обрадовался.

— Так переходите к нам, дорогая госпожа! Мы научим вас высокому искусству изготовления вагонеток! Ваши руки просто созданы для этого!

— Мне и здесь хорошо, — сказала Луиза.

— Если передумаете, мы с радостью примем вас в наши дружеские объятия.

Не скрывая разочарования и забыв поклониться, Жоффруа отошёл к группе людей, одетых так же, как он. Среди них были нарумяненные сверх меры женщины с высокими причёсками и в пышных платьях с кринолинами. Даже издалека Луиза разглядела налепленные на лица мужчин и женщин чёрные мушки, по нескольку на каждом.

— Что-то случилось, — с тревогой сказала Грания. — Иначе он не плясал бы тут перед нами и не переманивал Луизу. Тильд, ты всегда всё знаешь… — Все посмотрели на Тильда. — Плохие новости?

Он кивнул.

— Теперь мы будем вынуждены убивать людей в Дубъюке за то, что они применяют магию.

— Значит, мы выйдем отсюда?! — воскликнула Грания, и все взволнованно зашевелились.

— Нет, — сдавленным голосом сказала Эна, заплетавшая косу.

— Ты уже это делала, — прошептала расстроенная Грания. — В день, когда пришла Луиза. У тебя заболела рука, потому что на ней появился браслет, и после этого ты сразу исчезла…

С чёрного неба над ними раздался громкий Голос:

— Расскажи им!

И Эна заговорила.

2

Поместье Гонсало Агилы у южных холмов, по пути в долину, постепенно приходило в упадок. Прежние и нынешние владельцы постоянно нуждались в деньгах, из-за чего обширные пахотные земли, полученные семейством Агила за заслуги перед Уго, постепенно сократились до крошечного участка с прекрасным плодовым садом. По той же причине безденежья колючий кустарник быстро погубил оставшийся без ухода сад и теперь подбирался к большому каменному дому у дороги.

Сорокапятилетний Гонсало виртуозно владел мечом и шпагой, а природа наградила его не только привлекательностью и статью, но и храбростью, что он неоднократно доказывал во время дневных и ночных дозоров на улочках Дубъюка. Он командовал отрядами, охранявшими южную часть города, служба приносила хороший доход. Но Гонсало слишком интересовался карточными играми и женщинами, поэтому забота о доме лежала на плечах его деятельной и всё ещё красивой супруги. Госпожа Гьомар, любившая мужа не ослабевающей с годами любовью, таила от других сердечную боль от его измен, но та выдавала себя приступами меланхолии и влажным блеском её карих глаз.

Перед ними маячил призрак нищеты. Дом ветшал. Агила были должны в каждой продуктовой и зеленной лавке, одежду без конца штопали, старшие сын и дочь получили образование с помощью нанятых учителей, а младшего, Рамиро, Гьомар уже учила сама, она же давала ему уроки игры на скрипке. Глава семейства не желал замечать ни этого, ни расшатанного пола, ни сырости в углах, ни выцветших гобеленов и ковров. На покрытие очередного карточного долга он без раздумий пускал одну из драгоценностей Гьомар, ковёр, серебряную посуду и даже уцелевший от мышей и тления рулон дорогой ткани из сундуков с наследством супруги. Однажды в приступе ярости Гонсало покалечил своего подчинённого — за ничтожную, как выяснилось, провинность.