Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

В глаза Рамиро бросилось начатое письмо:

Любовь моя, детка, птичка… Осыпаю поцелуями твоё личико, твою нежную шейку… С этим ожерельем она станет ещё прекраснее…

Рамиро задохнулся от негодования.

— Ты украл у мамы… чтобы подарить… этой… шлюхе?!

В одно мгновение он широким махом руки сгрёб и снёс со стола всё, что на нём было. Вместе с письмом взметнулись в воздух бумаги, с брызгами полетели на пол чернильница и почти опустошённый графин с вином, блеснуло жемчужное ожерелье. Солнечный луч, блуждавший по столу, высветил открывшиеся взору несколько огненно-красных слов. Рамиро пробежал их глазами и зажмурился. Когда громадный и опасный, как дикий зверь, Гонсало схватил его за плечо и дал пощёчину, Рамиро, с крепко сжатыми губами, взглянул на него в упор.

В тот же миг отец — угроза и мучение — исчез. Вместо него на потёртом ковре стоял крошечный человечек. Потрясённый, Рамиро наклонился, разглядывая его, попятился и отвернулся, чтобы рвущееся наружу содержимое желудка не попало на человечка. Его вывернуло. Он шагнул по направлению к двери и рухнул без чувств.

…Кто-то его тормошил, брызгал в лицо водой. Рамиро открыл глаза — над ним склонились Леокадия и мать. Он заплакал.

— Я случайно, мама, прости… Так вышло…

— Можешь встать и сесть на диван, сынок?

— Стойте! Стойте на месте!!!

— Что случилось, братец? — спросила Леокадия, статная и черноволосая.

Заливаясь слезами, Рамиро всё рассказал. Мелкими шажками, глядя под ноги, Гьомар с безумным видом добралась до дивана и упала на него.

Никогда не терявшая самообладания Леокадия огляделась, а потом осторожно встала на колени, чтобы заглянуть под стол. Вскоре она поднесла к лицу матери раскрытую ладонь. В ней сидел Гонсало в своём сильно уменьшенном варианте и злобно кричал, махая кулачками, но до них доносился только писк.

Гьомар завыла, раздирая лицо:

— А-а-а-а…

…Когда Алехандро вернулся в кабинет отца, от замытого ковра шёл неприятный запах. На диване в полной тишине сидели Гьомар с Леокадией, а между ними — несчастный и взъерошенный Рамиро. На всех троих лица не было.

— Мама, что?! — спросил Алехандро, но Гьомар, задыхаясь, только помотала головой.

— Мы ждали тебя, — сказала Леокадия.

Рамиро заревел в голос.

— Он бил меня! Чуть ухо не оторвал!

— Отец? Бил?! — Алехандро был неприятно поражён. — Я поговорю с ним. Где он?

Рамиро слез с дивана, подошёл к столу, на котором стояло невысокое сооружение из книг, и приподнял прикрывающую его отцовскую шляпу с пером. Уже догадываясь, что увидит, Алехандро заглянул в импровизированный книжный колодец. Потом молча положил свою шляпу на стол и сел на стул посреди кабинета.

Рамиро повторил свой рассказ о том, как прятался за шторой и поссорился с отцом. Когда он закончил, Гьомар сказала:

— Рамиро говорит, нельзя вернуть отца в прежнее состояние… Но, может, всё-таки есть выход?! Надо поехать к этому старику, всё объяснить, поспрашивать!

— Медрано выразился ясно, мама, — сказал Алехандро горестно. — Если бы он знал путь, он бы нам его указал. У нас два варианта. Либо мы скрываем, что случилось, либо нет. Оба для отца унизительны. Ему грозила дуэль. Я не сумел договориться об её отмене. Похоже, отец слишком многим насолил, мою просьбу отклонили, предложили перенести переговоры на завтра. Когда он не явится на поединок, все решат, что он трус. А если представим его в этом позорном виде, его враги возрадуются.

— И тебя это волнует? После всего, что он творил?! — сказала Леокадия, такая же здравомыслящая, как старший брат, к тому же добрая и заботливая.

Гьомар издала возмущённый возглас, который Леокадия проигнорировала.

— Честь превыше всего, — твёрдо сказал Алехандро.

— Спасибо, сынок…

— Мама, выбери, как нам поступить.

Гьомар решила быстро:

— Пусть лучше думают, что он уехал, и презирают… чем потешаются…

— Хорошо. Тогда где мы его поселим? Может, в детском замке?

— Дети… Я вдруг поняла, насколько он теперь уязвим… Мария жаловалась на мышей в кладовой…

— Где мыши, там и крысы, — сказала Леокадия.

Это замечание вызвало новый всплеск горя у Гьомар.

— О Мау… за что нам всё это?!

— А кто продал Беатрис? — мстительно напомнила Леокадия. — Знаешь, неслучайно утром птица ударилась о стекло.

— Он ещё жив! — взвизгнула Гьомар. — Я буду караулить его от крыс днём и ночью! Алехандро, можно всё скрыть от слуг?

— Они ещё не знают?

— Кажется, никто не видел. Леокадия сама тут наводила порядок.

— Если отец останется в доме, ни от кого не утаить. Надо увезти. Но куда?

— В лес, — проронила Леокадия.

— Его птицы склюют, — зарыдала Гьомар. — Там ежи… барсуки…

— Волки, — хладнокровно подсказала Леокадия. — Он не любил нас и не жалел. Мучил, мама! Слуги к нам добрее, чем он. Ему самое место в лесу. Не переживай, он истребит всю живность на десять лиг вокруг.

— Бездушная, злая Леокадия! В кого ты такая?!

— Я злая? А почему твоё ожерелье валялось на полу? Я не хотела говорить, но почитай сама. Нашла, когда прибиралась. — Леокадия показала матери письмо Гонсало. — Детка, птичка… шейка… Гадость!

Гьомар оттолкнула руку дочери, мельком взглянув на письмо и удостоверившись в почерке Гонсало.

— Убери! Неужели ты до сих пор не поняла, что я не могу жить без него?! Он необыкновенный, смелый, страстный… настоящий мужчина! Я хочу к нему… Прочтите надо мной заклинание… Поселите нас вместе в детском замке… — Она захлёбывалась слезами.

— Мама, — с ужасом сказала Леокадия, — это всё равно что попасть в клетку с тигром. Он тебя растерзает. Может, не сразу, но обязательно. Алехандро, надо уничтожить заклинание, пока она себя не уменьшила!

— А она может?

— Я не знаю!

— Наверное, ему там плохо и страшно… Дайте я его подержу, утешу, — утирая слёзы, попросила Гьомар.

Критически взглянув на свои большие руки, Алехандро свернул бумажный лист совочком, зачерпнул им человечка и перенёс на ладонь Гьомар. Рамиро вскочил с дивана и отошёл, ему было тягостно находиться рядом с пострадавшим по его вине отцом.

— Теперь ты мой, только мой. Не бойся, милый, мы о тебе позаботимся, — ласково сказала Гьомар. От звуков её голоса человечек зашатался и упал, заткнув уши крохотными ручками.

— Мама, осторожнее, ты его убьёшь, — сказал Алехандро. — Для него мучительны громкие звуки. Давайте для надёжности поставим его на стол и будем говорить шёпотом.

Так и сделали. Человечек побрёл к краю стола, оглядываясь по сторонам.

— Осваивается, — с умилением прошептала Гьомар. — Алехандро, надо вернуть ему шпагу и его любимого Анто.

— Схожу на конюшню, когда стемнеет.

— Смотрите, он что-то читает… — Леокадия наклонилась, всматриваясь в отца.

Внезапно Рамиро, подпиравший стену у двери, исчез.