Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

время? Старик Медрано сказал, что заклинание принадлежит их семье сто лет. Уго подарил шпагу прапрадеду Гонсало, то есть тоже примерно сто лет назад. Это что ж получается? Мы тут целый век кукуем?

— Если вы знали меня до того, как я сюда попала, — сказала Луиза, — значит, и я тоже? Я ничего не помню из своего прошлого… но в любом случае не очень приятно выпасть из своего времени на сто лет…

— Не очень приятно? На сто лет?! — разъярилась Эна, с ненавистью глядя на неё. — У меня была своя жизнь… семья… работа… У всех нас! А теперь мы в ТЫСЯЧАХ лет от этого… Из-за тебя!

— Что это значит?!

— Нас переместили во времени! Закинули в прошлое из-за тебя, будь ты проклята…

— Ещё одно слово, Эна… — вмешался раздражённый Голос.

Эна повалилась на сухую землю и зарыдала.

Глава 3

1

С этого дня жизнь изменилась — они в любой миг могли быть выдернуты из своей реальности, чтобы, по мнению Бастиана, сыграть роль беспристрастного судьи. Нобль настаивал на формулировке совершить справедливое возмездие, Грания называла то, что они делали, работой палача.

В Хадесе не было времени, только пространство, но, попадая в Дубъюк через барьер, Хранители материализовывались в своём настоящем облике, и тогда, вероятно, время на них действовало — состаривая на несколько мгновений. Проникновение туда всегда было потрясением. Даже вынужденно лишив кого-то жизни, они ощущали помимо воли, что их душевное состояние приходит в норму, ведь пленники побывали в нормальном человеческом мире, в своей естественной среде, поэтому Ядан любил повторять, как это полезно для них самих.

У людей проходили столетия, а для Хранителей изменения в человеческом мире были почти незаметны, потому что Ядан запрещал рассказывать о том, кто что видел. На свой страх и риск они делились друг с другом наблюдениями, когда корчевали ростки железных деревьев, и, кажется, Тильд был прав — магия этих крохотных ярко-красных побегов мешала Ядану полностью контролировать Хранителей.

Дурным вестником предстоящего рейда служила внезапная и невыносимая боль в правой или левой руке, за ней следовало ощущение кратковременного падения в бездну, страх, прилив крови к голове, когда казалось, что глаза вот-вот лопнут… И вдруг крепко стоишь на ногах в центре события, где применена магия, в голове ясно, и всё бы ничего, если бы не адская боль от надетого на запястье браслета и ужас от предстоящего.

Постепенное привыкание к боли позволило поднять порог чувствительности. У тех из Хранителей, кто хотел вникнуть в происходящее и найти настоящего виновника, появилось больше времени до вынесения приговора. Вот тогда-то и началась полная неразбериха, которая у более совестливых вызвала дополнительные страдания: как определить настоящего виновника, и те ли были наказаны? Система контроля Ядана за Хранителями совершенствовалась, они видели это на разных примерах. Люди тоже приспосабливались, пытаясь хитроумно обойти запреты и обмануть Хранителей. Если сначала удавалось уничтожить пославшего кого-то на заведомую смерть, то потом это не срабатывало и Хранителю приходилось убивать и невинного, чтобы унять невыносимую боль.

Хранители перемешались, разделившись на тех, кому было всё равно, и тех, кто тяжело переносил участие в казнях. К ранимым относилась группа Нобля, к ним прибились несколько человек из крестьян и вагонетчиков, а Тибо, напротив, ушёл. Луиза, к которой всё ещё не вернулась память, подозревала, что Эна осталась с ними только из желания как-то ей навредить.

Ядан наказывал Тильда по любому поводу, иногда этот повод оставался неизвестным, но все в группе сочувствовали своему любимцу. Как-то Тильд обмолвился, что Ядан на языке Тахиров значит ненавистный и был надолго за это подвешен на крюке между двумя гигантскими столбами. Когда они замечали, что его нет слишком долго, то начинали поиски, а найдя — лежащим на земле — огораживали стеночкой из камней, и Бастиан делал над ним навес из своей куртки. Случалось, его находили в самых неожиданных местах, где-нибудь на скале или на дне глубокого обрыва.

Как-то раз искали Тильда, разбившись на группы. Запыхавшаяся Эна пришла к группе, в которой была Луиза и две девушки из новеньких, и сказала, что, кажется, Тильд лежит в расщелине.

— Надо убедиться, но я не могу спуститься одна… Тут недалеко… — Она показала на скалы за огромной пустошью, усеянной камнями.

— Мы с Эной пойдём через пустошь, а вы ждите меня здесь, — сказала Луиза девушкам.

Эна была недовольна:

— На пустоши сплошные камни, мы ноги переломаем. Хотя мы цифровые или магические копии, боль-то настоящая…

— Зато срежем, — возразила Луиза.

Это был непростой путь. Прежде чем сделать шаг, приходилось выбирать, куда поставить ногу, и они порядком намучились, пока добрались до скал.

— Что ему тут делать? — спросила Луиза, озираясь.

— Он везде бродит, не может сидеть на месте…

Гора была невысокой, но с расщелинами и крутыми тропинками. Они поднялись, Эна шла впереди, Луиза держалась от неё на расстоянии. С перевала открывался вид на такой же унылый безжизненный пейзаж — поля, засыпанные камнями и крупными обломками скал.

— Вон, — Эна показала рукой вниз. — Мне кажется, это его белая одежда…

Луиза подошла и наклонилась, всматриваясь. Эна схватилась за край плоского камня, на котором Луиза стояла, и с усилием качнула его. Луиза попыталась схватиться за Эну, но это было всё равно что хватать воздух; потеряв равновесие, она кубарем покатилась по склону. Падение вызвало шумный и сильный камнепад, от которого гора задрожала, и Луизу у подножия скалы с головой засыпало камнями.

Боль во всём теле была адская, но она не могла кричать из-за набившейся в горло пыли. Всем телом она долго прорывалась сквозь толщу камней, и когда освободилась из вязкой ловушки, то чувствовала себя так, будто её протёрли через сито. Ран и крови не было — лишь паника и ощущение, что она чудом избежала смерти.

Она лежала так до ночи, а потом сползла с кучи камней, которая похоронила бы её, будь она из плоти и крови, и забилась в ложбинку в горе. Там она провела одну из самых ужасных ночей в Хадесе, замёрзнув так, что утром долго не могла пошевелиться и только ждала, когда её отогреет слабый рассеянный свет.

…Луиза не жалела, что пошла за Эной, Тильд в самом деле мог быть в этих скалах. Остальным она сказала, что заблудилась и пришлось ночевать в полях. И ни слова о нападении Эны. Та заметно расстроилась, когда не увидела на лице Луизы и следа раздражения, и выжидала, когда сможет