Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

— Продолжать подачу, — распорядился Страйкер через стекло. — Не снижать температуру.

Иглы дрожали внутри суставов. Кости трескались, ткани затягивали повреждения и тут же рвались снова. Сознание проваливалось на секунду, затем регенерация возвращала меня в тело. На арене я мечтал иногда потерять сознание перед тяжёлым ударом. Здесь даже этой милости не оставили.

Перед глазами встала женщина у старого моста. Лица я не знал, но помнил запах цветочного мыла. Потом появился Виктор в форме другой войны, окровавленный и довольный. За ним тянулись окопы, снег, джунгли, камеры, кабаки и дешёвые комнаты. Чужая жизнь входила в голову вместе с металлом.

Я удерживал своё имя, связывая его с тем, что принадлежало мне. Андрей означал кабинет отца с запахом пыли и дыма, рыжую пухляшку, которая всплёскивала руками, Росса, называвшего себя великим богом, Алиску, воровавшую еду и называвшую меня папой, и Бродислава, обещавшего убить любого, кто убьёт меня раньше него.

Насосы взвыли громче. Когти вышли сами, разрывая кожу между костяшками. По ним прошёл расплавленный металл. Три лезвия на каждой руке потяжелели, а решётка подо мной прогнулась.

— Покрытие завершено, — выдохнул оператор. — Сердечная активность падает.

Вода ударила в лицо, заполнила уши и рот. Вес нового скелета вдавил меня в решётку. Сердце остановилось, потом дёрнулось один раз. Ещё раз. Лёгкие попытались вдохнуть воду.

— Подготовить стирание памяти, — распорядился Страйкер. — Начать, как только показатели восстановятся.

Показатели восстановились раньше, чем он рассчитывал. Я открыл глаза под водой и выпустил когти. Серебристые клинки прошли сквозь фиксаторы без сопротивления. Решётка разошлась под вторым ударом. Я оттолкнулся от дна, разбил стенку резервуара и вывалился на пол вместе с несколькими тоннами воды.

Первый шаг вышел тяжёлым. Ноги знали прежний вес, а скелет тянул вниз. Я врезался плечом в стойку с приборами и смял её. Оператор схватился за пистолет. Когти отсекли ствол вместе с двумя пальцами.

— Лежи и зажимай руку, — прорычал я, перешагнув через него. — Сегодня у вас бесплатный урок по технике безопасности.

Охрана встретила меня в коридоре. Пули били в грудь, живот и лицо. Мясо рвалось, кости выдерживали. Каждый удар передавался внутрь и сбивал шаг, но повреждения закрывались прежде, чем стрелки меняли магазины.

Дверь сектора Виктора была рассчитана на взрыв. Я провёл когтями вокруг замка и вырезал кусок металла толщиной с ладонь. Внутри Бродислав стоял над санитаром и душил его обрывком ремня.

— Живой? — прохрипел я, опираясь ладонью о косяк.

Брат обернулся. Его ноздри расширились, пальцы выпустили длинные когти. На секунду тело Виктора увидело во мне не брата, а другого хищника.

— Бродислав, не позорься, — устало произнёс я, подняв металлические клинки. — Если решишь подраться сейчас, я приколочу тебя к стене и заберу вместе с ней.

Он втянул воздух и отпустил санитара.

— Они сделали из тебя оружие, — хрипло произнёс брат, разглядывая когти.

— Нет, — отрезал я. — Они только заменили материал. Оружием я был задолго до них.

Мы вышли через грузовой тоннель. Ворота я разрезал, Бродислав поднял створку, и мы провалились в снег. На мне оставались только обрывки ремней и кровь, а холодный воздух обжёг мокрую кожу.

За спиной выла сирена. Впереди тянулся лес. Я сделал шаг, учёл вес, перенёс центр тяжести ниже и пошёл быстрее.

Через час мы наткнулись на охотничью хижину. Половицы проломились подо мной у самого порога. Бродислав смеялся так громко, что с крыши посыпался снег.

— Железный человек проиграл доскам, — прохрипел он, вытирая глаза. — Дай мне минуту, я хочу запомнить это лицо.

— Смейся, пока можешь, — буркнул я, выбираясь из подпола. — Теперь тебя можно приколотить к скале. Вместе с самолюбием, оно весит больше.

Первые месяцы адамантий постоянно напоминал о себе. Я тонул быстрее камня, ломал стулья, проваливался через старые лестницы и оставлял в земле глубокие следы. Приходилось заново учиться бегать, прыгать и останавливаться. Когти резали сталь, камень и оружие, но вместе с ними я регулярно разрезал ножны, одежду, мебель и один автомобиль, который пытался починить.

Бродислав называл это освоением мирной профессии. Я предложил начать с него, и насмешки стали осторожнее.

К лету тело привыкло. Мышцы усилились, шаг снова стал тихим, лишняя инерция превратилась в преимущество. Удар плечом теперь ломал кирпичную стену, а клинки проходили через броню. Я мог двигаться быстро и точно, просто земля под ногами должна была выдерживать.

Мы пришли к старому мосту через восемь месяцев после побега. Река под ним обмелела, деревянные опоры почернели, у съезда стоял серый дом с закрытыми ставнями. На крыльцо вышла женщина лет сорока. В руках она держала ружьё.

Запах цветочного мыла я узнал раньше лица. Женщина всмотрелась в меня и опустила ствол.

— Логан, — тихо произнесла она. — Ты всё-таки вернулся.

— Позднее, чем рассчитывал, — отозвался я, остановившись у калитки. — Письмо промокло, но я его сохранил.

Она подошла, коснулась пальцами моей щеки и задержалась у шрама, который уже исчез. Потом перевела взгляд на Бродислава.

— Виктор, — холодно произнесла женщина. — Ты тоже жив.

— Я стараюсь всем назло, Эвелин, — оскалился брат. — Особенно тем, кто считает иначе.

Имя легло на память, но не открыло ничего нового. В доме пахло хлебом, керосином и сухими травами. Эвелин поставила перед нами еду, дождалась, пока Бродислав уйдёт осматривать двор, и села напротив.

— Ты смотришь на меня как Логан, но говоришь иначе, — негромко произнесла она, сжимая кружку. — Кто вернулся к мосту?

— Человек, который нашёл твоё письмо в чужом кармане, — признался я. — Я помню запах, дорогу и то, что должен был прийти. Лица не помнил до этой минуты.

— Они что-то сделали с головой? — выдохнула Эвелин, внимательно изучая мои глаза.

— До головы очередь не дошла, — хмыкнул я. — Начали с костей. Потом я ушёл без разрешения.

Я выдвинул один коготь. Свет лампы лёг на тусклый металл. Эвелин не отшатнулась, только поставила кружку дальше от края.

— Ты говорил, что однажды они превратят тебя в вещь, — произнесла она. — Я считала, что ты преувеличиваешь.

— Они считают, что вещь получилась удачная, — отозвался я, убирая клинок. — Тут наши мнения расходятся.

Мы прожили у моста три недели. Эвелин показала фотографии, письма и старый сарай, который Логан строил своими руками. Тело