Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

— Прыжок.

Звёзды растянулись в линии, и «Серая Муза» нырнула в гиперпространство. Позади остались разъярённые пираты, их бесполезные залпы и база, которую она только что ограбила.

Она откинулась в кресле, позволяя себе выдохнуть. Грудь горела, руки дрожали. Сняла броню — четыре глубокие царапины, от ключицы до рёбер. Кровь сочилась из ран, заливая ткань комбинезона. Она сжала зубы, чтобы не закричать.

— ТИТР, аптечка.

— Под креслом, капитан.

Дрожащими пальцами она достала регенератор, приложила к ране. Тёплая пульсация — и боль начала отступать. Медленно. Слишком медленно. Она сидела так, чувствуя, как регенератор заживляет ткани, как тепло разливается по груди, успокаивая воспалённые нервы.

Она посмотрела на зайца. Его стеклянные глаза смотрели на неё. Кепка снова съехала на бок. Она поправила её.

— Я вернулась, — сказала она тихо.

Он молчал. Но она знала: он рад.

Она закрыла глаза и провалилась в сон.

---

За сорок семь часов до «Ржавого Улья» она спала. Впервые за долгое время — спокойно. Потому что она выжила. Потому что она сделала первый шаг.

Но во сне ей приснился Вейл. Он стоял в белой комнате, сложив руки за спиной, и смотрел на неё холодными глазами.

— Ты думаешь, что стала сильнее, — сказал он. — Ты ошибаешься. Ты просто научилась лучше скрывать свою слабость. Ты отпустила нейтрала — и он продаст тебя даверсам. Это не сила. Это глупость.

Она проснулась в холодном поту. Рана на груди пульсировала. Заяц смотрел на неё.

— Всё в порядке, — сказала она ему. — Просто сон.

Но она знала: он был прав. Зорган — нейтрал. Он продаст информацию тому, кто больше заплатит. Это его работа. Это его способ выжить.

Но она не жалела. Потому что мёртвый нейтрал не приносит пользы. А живой — может.

Она посмотрела на звёзды за иллюминатором. Они были холодными и равнодушными. Но где-то там, в черноте, её ждал «Ржавый Улей». И Гарро. И его карта.

Она закрыла глаза и снова уснула. На этот раз без снов.

---

Часть IV. Причины побега

Она проснулась от того, что корабль вздрогнул.

Не сильно. Едва заметно. Но она почувствовала. Тело теперь всегда чувствовало такие вещи.

Она села в кресле. Посмотрела на тактический экран. Чисто. Никого. Только звёзды. Только пустота.

Но что-то было не так. Что-то внутри. Не клосс. Что-то другое. Что-то, что она не могла назвать.

Она вспомнила сон. Вейла. Его слова. «Ты просто научилась лучше скрывать свою слабость».

Она не спала остаток ночи. Сидела в кресле. Смотрела на звёзды. Думала.

Она думала о Цитадели. О тренировках. О симуляциях. О том, как Вейл учил её. Жёстко. Требовательно. Без жалости. Он не утешал. Не хвалил. Просто заставлял делать снова и снова. Пока не получится. Пока не станет частью её.

Она думала о том, как он смотрел на неё. Всегда. Каждый день. Каждую тренировку. Как будто ждал чего-то. Как будто проверял. Как будто решал.

Она думала о Каллист. О синяке на её запястье. О том, как она сказала: «Не задавай лишних вопросов. Особенно о Наставнике».

Она думала о том, что Вейл никогда не говорил о своём прошлом. Никогда. Ни слова. Только тренировки. Только дисциплина. Только контроль.

Она думала о том, что он был миртом. Древним. Эмпатом. Он чувствовал всё. Всегда. Всю боль. Весь страх. Всю ярость. Веками. И не мог это выключить.

Она думала о том, что он использовал её. Как актив. Как проект. Как ставку. Он не скрывал этого. Он говорил прямо. «Ты — мой актив. Я не отдам тебя никому».

Она думала о том, что Совет хотел её изучить. Разобрать. Понять. Использовать. А Вейл не дал. Не потому что защищал. Потому что она была его. Его актив. Его проект. Его приёмница.

Она думала о том, что если она не справится — если она снова сорвётся — её «изымут». Навсегда. Лишат клосса. Сделают пустой оболочкой.

Она думала о том, что это — не угроза. Это — факт. Орден не может держать бомбу с неисправным детонатором в своих стенах. Она — угроза. Для себя. Для других. Для всех.

Она думала о том, что она бежит не от Вейла. Не от Ордена. Не от Совета. Она бежит от себя. От того, что внутри. От того, что может вырваться. От того, что может убить.

Она вспомнила Олова. Как он погиб. Из-за неё. Из-за её срыва. Из-за её слабости.

Она вспомнила Каллист. Как она была ранена. Из-за неё. Из-за её неконтролируемой силы.

Она вспомнила Сергея. Как он умер. На её глазах. На Земле. Когда она закричала. Когда воздух вздрогнул. Когда она убила его.

Она вспомнила всех. Всех, кого убила. Всех, кого ранила. Всех, кого подвела. Своей слабостью. Своей яростью. Своим страхом.

Она не хотела больше убивать. Не хотела больше терять. Не хотела больше быть бомбой.

Она хотела жить. Просто жить. Без страха. Без контроля. Без клетки.

Но это было невозможно. Пока она в Ордене. Пока она — Авдей. Пока она — актив. Пока она — оружие.

Она должна была уйти. Должна была сбежать. Не потому что Вейл плохой. Не потому что Орден злой. А потому что она — угроза. Для всех. Включая себя.

Она приняла решение в ту ночь. Тихо. Спокойно. Без истерики. Без слёз.

Она уйдёт. Найдёт способ. Выберется. Исчезнет.

Не чтобы мстить. Не чтобы воевать. Чтобы жить.

Просто жить.

Она посмотрела на зайца. На его стеклянные глаза. На его оторванное ухо.

— Мы уйдём, — прошептала она. — Я найду способ. Мы выживем. Как всегда.

Заяц молчал. Но она знала: он согласен.

Она закрыла глаза. Впереди был «Ржавый Улей». И Гарро. И его карта.

И свобода.

Глава 32. Оружие Ордена

Ночь на корабле была относительной. Здесь не было солнца, чтобы отмерять время, только циклы работы систем и смены вахт. Я лежала в своей каюте, глядя в темноту потолка, где тускло мерцали индикаторы вентиляции. Сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Наставника — холодное, оценивающее. Его слова эхом отдавались в голове: *«Следующая ошибка будет последней»*.

Я села на койке. Во рту пересохло, и я решила пойти в общий отсек за водой. Коридор был пуст, освещён тусклыми дежурными лампами. Где-то далеко гудели двигатели, и эта вибрация передавалась через