Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Охранники ушли.

— Почему он не рассказал правду? — шепотом спросил Ростовцев Кранца.

— Не из благородства, у Густава скверный характер. Но он боится попасть в медпункт.

— Почему?

Кранц объяснил, что раненых и увечных отсюда отправляли якобы на излечение. Только после этого больше их никто не видел. Все понимали, что лечить заключенных никто не собирался. Немецкие госпитали в Сталинграде были переполнены солдатами с передовой, даже их уже лечить было негде, а эвакуация раненных в тыл уже становилась редкостью. Самолеты уходили от фронта реже прежнего. Куда при таком раскладе девали покалеченного заключённого, не знал никто. Поговаривали, попадёшь туда — просто пристрелят. Правда это была или домыслы и страхи, проверять на собственной шкуре охотников здесь не находилось.

Рудольф вытер рот рукавом и сел на нары. Дышал он тяжело, рёбра ему намяли всерьёз.

— Их было всего двое, — сказал он вполголоса, кивнув на дверь. — Мы могли убить собак, охранников и забрать оружие.

— И ничего бы это не дало. — Ростовцев покачал головой. — Пулемётчик на вышке. Охрана по периметру.

— Значит, нам нужно больше оружия. Для всех…

Кранц, до сих пор наблюдавший молча, хмыкнул со своих нар.

— А этот парень мне нравится. Нары обжить не успел, а уже готовит побег. Ты откуда такой, приятель?

— Из караульной команды при штабе.

— При штабе. — Кранц поцокал языком. — А я было принял тебя за разведчика, не меньше. — Он помолчал, и глаза его сузились в хитрые щёлки. — Уйти отсюда непросто, друзья мои. Очень непросто. Но кое-какие мысли у меня имеются. Тебе, Дмитрий, я верю. А тебе, длинный, пока нет. Посмотрю сначала, как ты завтра поведёшь себя на работе.

— Смотри…. — сказал Рудольф. — Но недолго…

* * *

Немецкий транспортник Ю-52 с ранеными сел под низким серым небом Харькова, будто бы с разбегу окунувшись в завесу угольного дыма.

Город стал для немцев одним из крупнейших железнодорожных и тыловых узлов группы армий «Б». На восток через него шли эшелоны с пополнением, горючим и боеприпасами, навстречу же им, в тыл, тянулись санитарные поезда с ранеными.

В клинических корпусах, занятых военными госпиталями, было то, чего не хватало лазаретам на передовой: рентгеновские кабинеты, оборудованные операционные, электричество, отопление, врачи разных специальностей. Сюда старались отправлять тяжёлых, которым требовалось серьёзное хирургическое вмешательство и длительное лечение. Попасть сюда после передовой считалось удачей.

Оберст-лейтенанта Рейнгардта внесли в приёмный покой третьего корпуса на носилках, после перелета он был без сознания.

Снимки черепа сделали сразу после поступления. Хирург, оберштабсарцт Функ, невысокий мужчина с коротким седым ёжиком, долго разглядывал плёнки у лампы. Рентген прояснил картину: пуля вошла в правую глазницу, разрушила глазное яблоко, раздробила наружную стенку глазницы и вышла в височной области. Вещества мозга она не задела.

Но по рентгеновским снимкам нельзя было понять, что происходило внутри черепа с мягкими тканями и сосудами. Мозг, вроде бы, был цел, и пулю изымать не надо, но гораздо больше Функа настораживало другое. После ранения Рейнгардт уже приходил в сознание, отвечал на вопросы и узнавал людей, а затем снова потерял сознание, и теперь его состояние постепенно ухудшалось.

Функ ещё раз осмотрел раненого. Пульс был редким. На сильное болевое раздражение левая рука отвечала заметно слабее правой. Дыхание временами становилось неровным. Такое сочетание вместе с переломом в правой височной области заставляло думать о нарастающем внутричерепном кровотечении. Кровь могла постепенно скапливаться между костью черепа и твёрдой оболочкой мозга и всё сильнее давить на правое полушарие.

— Гематома справа, — сказал Функ ассистенту. — Вероятнее всего, в височной области. Тянуть нельзя. Готовьте операционную.

Оперировали уже через час, под гул далёкой воздушной тревоги. Функ иссёк нежизнеспособные ткани, удалил остатки разрушенного глазного яблока и свободные костные отломки. Затем расширил доступ в височной области и вскрыл череп. Трепанация подтвердила подозрение. Под костью скрывалась большая гематома. Сгустки удалили, кровоточивший сосуд закрыли. Закончив, Функ стянул перчатки и поглядел на забинтованную по самые ноздри голову.

— Состояние должно стабилизироваться. Скорее всего, он выживет, — сказал он ассистенту. — Теперь посмотрим, кто очнется. Тот ли человек, которым он был раньше.

* * *

Действие наркоза закончилось, но сознание к Рейнгардту пока что не возвращалось. Он дышал самостоятельно, реагировал на боль, но не более того. На вторые сутки состояние начало меняться. Рейнгардт открыл здоровый глаз и некоторое время лежал неподвижно, глядя в высокий белёный потолок с лепным карнизом. Пахло больницей, откуда-то тянуло печёным хлебом. За стенами госпиталя посвистывал маневровый паровоз.

— Какое сегодня число?

— Восьмое ноября, герр оберст-лейтенант! — торопливо отозвались сбоку. — Вы очнулись. Слава богу. Я сейчас позову доктора…

— Где я?

— В Харькове, герр оберст-лейтенант. В госпитале. Вас прооперировали.

Рейнгардт несколько секунд молчал.

— Сталинград?

— Что, герр оберст-лейтенант?

— Сталинград взяли?

Собеседник замялся.

— Нет. Бои продолжаются. Наши вышли к Волге в нескольких местах, но русские всё ещё держат позиции в городе. Особенно у заводов и в центре. Говорят, снова готовится штурм.

Рейнгардт медленно повернул к нему голову.

— Значит, не взяли.

— Пока нет, герр оберст-лейтенант.

Рейнгардт разглядел своего собеседника. На стуле у стены сидел молоденький ефрейтор с рукой в шине, и лицо его он вспомнил. Ефрейтор. Тот самый, из транспортного самолёта.

— Ефрейтор Дитрих, герр оберст-лейтенант! — Парень вскочил и вытянулся, придерживая шину. — Мы с вами вместе летели. Я лежу этажом ниже. Доктор разрешил посидеть у вас. Подумал, вдруг что-то понадобится, когда вы очнётесь. Вы в самолете тогда… вы помогли мне побороть страх.

Пришёл Функ. Осмотрел, посветил в зрачок, посчитал пульс, задал несколько коротких вопросов, и на каждый Рейнгардт ответил коротко и точно. Потом доктор сел на табурет у койки.

— Теперь о главном, оберст-лейтенант. Вы тяжело ранены, но вы очень живучи. Есть в вас какая-то внутренняя сила. Состояние ваше стабильно, и теперь я могу заключить, что операция прошла успешно. Ну… если не считать, что теперь вам предстоит жить с увечьем, без правого глаза.

Рейнгардт помолчал. Лицо его, наполовину скрытое повязкой, не изменилось.

— Зеркало, — сказал он.

Дитрих метнулся к стене и принёс зеркало в старой рамке. Рейнгардт взял его и долго смотрел на отражение. Через две или три минуты вернул зеркало ефрейтору и потянулся к стакану с водой на тумбочке.