Пешка бронзового века - ИМП

Неплохо.

Позиция получилась добротная, с хорошим обзором. Животины успокоились и снова мерно жевали, хотя уши лосихи то и дело вращались, ловя каждый шорох. Лосята возились возле её ног.

Малка снова оценила расстояние и с досадой цокнула языком.

Нет. По началу казалось что место хорошее, но присмотревшись, засомневалась.

Разве что…

Она всмотрелась в огромный валун, торчавший из земли неподалёку, поросший травой и мхом. С той стороны лоси будут как на ладони.

Или нет?

Малка колебалась. К слову, пару лун назад она и задумываться не стала бы о смене места для выстрела. Просто натянула бы лук и пустила стрелу, а потом удивлялась, почему снова мимо. Теперь лишние мысли мешали, но вместе с ними приходило понимание. Дух учил иначе. Смотреть. Думать. Не спешить.

Она зажмурилась, стараясь отогнать сомнение.

Но это не помогло.

Наоборот, вспомнилось, как в пещере вспыхнуло сердце старшего духа.

Они с Солой тогда перепугались так, что потом долго не могли нормально говорить. А как было не испугаться? Дым. Огонь. Тело старшего духа шипело и рычало, испуская едкий белый дым, такой густой, что хоть ложкой ешь. Стоило вдохнуть, и грудь вспыхнула огнём, горло перехватило спазмом, глаза защипало до слёз.

Убегая, они не видели, как дух метнулся в пещеру и вырвал горящее сердце из тела родича. Видели только бросок, когда он выкинул его наружу, словно метнул огненное копьё.

Девушки, откашлявшись и отдышавшись, издали смотрели, как от места падения, где при ударе взметнулись искры, в разные стороны побежали языки пламени. Хорошо, что лес после дождя ещё не успел сильно просохнуть. Иначе было бы совсем плохо.

Они с Солой сперва растерялись, но, поняв, к чему всё идёт, вмешались. Только что могли сделать две босые девушки, когда огонь уже разбежался по подсохшей траве? Они отломали густые ветви от раскидистых кустов, сбили из них подобие веников и стали тушить как могли. Но куда там. Пока в одном месте сбивали пламя, в другом оно уже разгоралось.

Дух, выйдя из пещеры в железной коже, быстро разобрался, что к чему. Схватился за ствол молодого дерева, с хрустом переломил, воткнул конец под ноги и, вздымая комья сырой земли, повёл полосу вдоль края поляны, отсекая сухую траву от огня. Потом взялся за всё крупное, что успело загореться. Сухие пни, стволы упавших деревьев — для него они были что соломинки. Поднимал, бил о землю, втаптывал, не давая пламени разгуляться.

Потом он долго смотрел на сгоревшую поляну. Стоял неподвижно, и Малке казалось, что дух злится. Думала на неё, на Солу. Но нет. Если и злился, то потом виду не подал. А то, что сердце старшего духа подвело, это сказало ей лишь о том, что даже духи не всесильны.

Малка плавно пригнулась, наконец совладав с мыслями.

Отступила от ствола разлапистой ели, укрытая густыми зарослями, и решила идти в обход, к намеченному месту у камня. Стараясь ступать тихо и аккуратно. Но древко лука, будто нарочно, зацепилось за торчащую ветку. Раздался хлёсткий удар и шорох листьев.

Малка замерла, поморщилась вжав голову в плечи.

Мысленно наградила себя оплеухой за невнимательность. Как бы ни хотелось верить, что она уже стала настоящей охотницей, опыта явно не хватало. Она напрягла слух, готовясь услышать топот удаляющихся лосиных ног.

Но ничего не произошло.

Лосиха насторожилась, подняла голову, но не сорвалась с места. Не увидела явной опасности и не спешила бежать.

«Обошлось», — решила она, наблюдая за тем, как лоси снова стали спокойно кормиться.

Мысленно поблагодарила духа леса и только теперь поняла, что всё это время не дышала.

Добравшись до камня, она осторожно выглянула.

Лосиха стояла к ней боком, прикрывая лосят, но дистанция была уже той, что надо. Малка выбрала целью лосёнка покрупнее, того, что держался чуть дальше от матери. Молодой самец. Шкура хорошая, мяса меньше, чем со взрослого животного, но и возни меньше. А главное — мать не кинется на неё, спасая детёныша, если попасть наверняка. В случае чего сможет укрыться за стволом ели.

Она помнила рассказы охотников о раненых лосях, которые затаптывали неудачников насмерть.

Медленно наложила стрелу, напряглась, вкладывая силу в изгиб лука. Серебристая тетива даже не скрипнула. Только дрогнула, принимая нагрузку.

Вдох.

Мир сжался до размеров лосиного бока.

Малка почувствовала ритм. Тот самый короткий промежуток между ударами сердца.

Замерла.

Сейчас.

Вжуух!

Тетива пропела, нарушив размеренную тишину леса. Быстрый росчерк стрелы с чёрным оперением настиг животное и впился в область шеи.

— Что?

Малка округлила глаза.

Лосиха дёрнулась, взревела и повернулась в сторону опасности.

Вжух. Вжух. Вжух.

Три тетивы пропели почти в унисон. В лосиху впились ещё три стрелы, одна точно угодила прямо в глаз. Ноги животного подкосились, оно упало, кувыркнувшись через голову, и умолкло. Лосята с криками прыснули в стороны и скрылись в густых зарослях.

Малка застыла, вжавшись в камень.

Её лук всё ещё был натянут, стрела лежала на тетиве между онемевших пальцев. На том самом месте, куда она целилась, билось в агонии тело теперь уже чужой добычи.

Четыре стрелы.

Одна за другой.

Смерть пришла к животному быстрее, чем Малка успела бы выстрелить второй раз.

Из кустов, откуда стреляли, с той стороны, где чуть раньше хрустнула ветка, спугнув зайцев появились они.

Их было четверо.

Коренастые, широкоплечие, почти без одежды, опоясанные ремнями из тёмной грубо выделанной кожи, с нашитыми костяными бляшками и в шлемах-масках в виде черепов. На поясах у каждого висели костяные ножи. В руках они держали тугие длинные луки, больше и злее, чем лук Малки. Они шли спокойно, переговариваясь короткими каркающими фразами на своём языке.

— Шурахи, — Малка выдохнула это слово так тихо, что сама едва услышала.

Оно прокатилось дрожью по всему телу.

Самый высокий из них подошёл к туше лосихи, наступил ногой на её тело, а затем поднял голову и посмотрел прямо в глаза Малке. Губы на его разукрашенном, покрытом шрамами лице разошлись в зловещей улыбке, показав белые зубы.

Он смотрел на неё, видел её.

А значит…

Малка одним слитным движением, уже не прячась, навела лук, и её пальцы разжались.

Вся скрытая до поры сила лука высвободилась, и воздух вокруг загудел от вибрации тетивы. Тонкий росчерк летящей смерти устремился вперёд, почти попал, почти встретился с этой страшной улыбкой шураха.

Тот в последний миг невообразимым образом уклонился. Стрела разминулась с его лицом на расстояние не больше ногтя