Пешка бронзового века - ИМП

Человек посмотрел на неё. В его глазах всё так же была пустота, похоже, ему было всё равно. Он просто прокаркал шураху, переводя её слова.

Шурах довольно оскалился, глядя на неё.

И эта улыбка Малке совсем не понравилась.

В ней не было страха или поклонения. Не было сомнения. Скорее радость охотника, который понял, что поймал не просто мелкую дичь, а нечто крупное, приманку для большой добычи.

После этого Малку повели прочь от идола, в сторону виднеющихся крыш словно вросших в землю строений.

Глава 16. Куда приводят следы

Утро началось с того, что она потянулась, разминая затёкшие мышцы и заставляя кровь бежать по жилам. Сола, ещё не открыв глаза до конца, поймала себя на мысли, что за время, проведённое в этой пещере рядом с Духом, стала ощущать себя не безродной рабыней-отщепенкой, а вполне себе женщиной рядом с сильным мужчиной, в его доме.

Она лежала на мягком лежаке, уже привыкшая к этому ощущению за проведённое тут время. Как же быстро она отвыкла от холодной и сырой земли, от стылого угла в землянке, где провела больше времени, чем себя помнит. Вот и сейчас она улыбалась, наслаждаясь ускользающим мороком сна, и слушала, как за пологом возится Малка — и чего ей не спится? Судя по звуку, снова возилась со своими стрелами, хотя казалось бы, что там с ними делать? И в очередной раз она решала: вставать или нет? Потому что вставать было особо незачем. Никто не придёт с палкой. Никто не бросит в лицо грязью или объедками. Никто не назовёт её Чёрной и не прогонит прочь, лишь чтобы сделать заморанке хуже, чем ему. Если бы Дух уже встал, Малка бы её растолкала. Так что…

Она снова была свободной. И, что удивительнее всего, вокруг неё снова было что-то похожее на род.

Не такой, как у Быстрых Лисиц, конечно. И не такой, как ей — пусть и с трудом — вспоминалось из той, почти забытой жизни. Странный, не похожий ни на что прежде виданное: мелкая пигалица из рода бывших пленителей, вечно норовящая сунуть свой нос куда не попадя; старик-дух, лежащий без сознания в своей железной коже, о котором она так ничего и не знала, кроме странного слова «Гейн-еррал», что, как она решила, на языке духов значило «Отец». А как иначе? Зачем духу тратить столько времени и сил на чужака? Она многого не понимала, пусть и пыталась как могла разобраться и старалась помочь, но дух её не подпускал к «отцу». Будто она могла навредить. Да, ей было временами обидно, но, видя, что дух так же не подпускал к нему и Малку, она смирилась. Кто их, духов, разберёт… Она пыталась объяснить ему, что заботилась бы о нём, как о собственном родиче, если бы они у неё оставались. Да и сам дух — молодой, странный, пугающий и одновременно столь, столь пленяющий её своей странной добротой, — спас их обеих там, у водопада, в пещере хозяина леса, когда всякая надежда уже была напрасной.

Она откинула плед, села и снова потянулась, разминая плечи, которые больше не ныли по утрам так, как ныли раньше. Тело помнило голод, побои, холод земли под тонким тряпьём и боль, ставшую её спутницей по жизни, — и каждое утро благодарила духа и богов за подаренный кров, за сытную еду. Да много за что она благодарила, если разобраться. Ей очень не хотелось прослыть перед духом неблагодарной, и она старалась.

Когда вышла из-за полога, потянулась за котелком и принялась разводить огонь, подкинув заготовленных с вечера дров в тлеющие угли. Сперва они с Малкой ели то, что давал им дух. Его пища была странной, но Сола никогда бы не сказала, что плохая или невкусная. Каждый раз, наблюдая за тем, как чёрный камень шипел и наполнял кружку горячим бульоном, она благоговела. Дух делал это без огня, своей силой, — так думала она вначале. Потом поняла, что не сила духа, а сила камня наполняла посуду пищей. Как? — бог весть, но главное — дух научил, показал как. И они с Малкой сами смогли заставить камень готовить, касаясь разноцветных огоньков. Расскажи она кому, не поверят. Но так продолжалось какое-то время. Пока Малка не притащила первого своего зайца, которого Сола разделала, мясо пожарила, а шкуру обработала. Без соли мясо было пресным, но им ли привыкать? Затем, пусть и не каждый раз, Малка начала приносить добычу — то зайца, то лисицу. Их запасы шкур и мяса постоянно пополнялись, что было не лишним: Сола верила в духа, в его могущество, но и всё на него взваливать не стоило. Солнце вскоре отступит, и придёт холод с его пронизывающими ветрами, и небо замёрзнет. Тогда шкуры, что добыла Малка, станут совсем не лишними. Потому Сола готовилась, уверенная почему-то, что всё у них будет хорошо. Иногда дух уходил и возвращался спустя время, приносил эти «кар-три-джи», которые совал в камень и в железную кожу «отца». Они с Малкой не сразу поняли — точнее, пигалица первая догадалась, — что они нужны для приготовления еды духов. Что-то вроде запасов сушёных грибов, как в их племени делали, или вяленого мяса, что долго хранится. Малка ела за двоих, вечно голодная, вечно ворчащая, что мясо жёсткое вышло.

Сола готовила на троих. Собранные коренья, ягоды, грибы и прочие дары леса позволяли не то чтобы не голодать, но даже обрасти жирком. Сола заметила, как её худое тело изменилось, округлилось и налилось здоровой силой. Утром по привычке вставали раньше духа, дабы не опоздать на его странный обряд — бег по кругу, резкие взмахи руками, борьба с невидимым противником, — повторяя движения, пока тело не начинало откликаться само, без раздумий, само собой находя правильный изгиб спины и постановку ступни. Вечером у костра они сидели втроём, и даже нашлись темы для разговоров. Расспрашивать духа обе побаивались, но нет-нет да проскальзывал вопрос, хотя дух, если и отвечал, то на смеси своего языка и их, отчего получалась такая неразбериха, что они быстро совсем оставили эту затею. А ещё! Ещё она всё чаще ловила себя на мысли, что это было похоже на дом родичей, точнее — на маленькую семью.

Сола не позволяла себе называть это так вслух — вслух подобные вещи сглазить легче лёгкого, — но про себя, в тишине раннего утра, разрешала себе подумать: может быть, боги всё же не совсем отвернулись