Пешка бронзового века - ИМП

от неё. Может быть, после стольких лет лишений, после того, как у неё отняли всё, что ей было дорого: мать, дом и саму возможность на что-то надеяться, — ей всё-таки полагалось что-то взамен?

Дым от костра поднимался кверху, к своду пещеры, скрываясь в отдушинах, заставив местных крылатых тварей исчезнуть из их пещеры. День по всем признакам обещал быть жарким — из тех, когда даже птицы к полудню замолкают, прячась в тени.

Малка вышла к завтраку хмурая, без обычных шуток и ехидства, и Сола не сразу придала этому значение. Девчонка часто дулась с утра, если плохо спалось или её мучили сны о доме, о матери, или родичах, что остались там, в лесу, с шурахами и хозяином леса.

— Что не спишь? — спросила Сола, разливая по глиняным мискам, собственноручно сделанным не так давно, жидкую похлёбку.

Малка не ответила, только молча взяла миску и принялась ковырять грубой резной деревянной ложкой жижу, глядя куда-то в сторону леса.

— Пойду на охоту, — буркнула она наконец, отставив недоеденное и забрасывая лук за спину. — Сейчас.

— Сейчас? — Сола нахмурилась, но спорить не стала. За проведённое вместе время Сола поняла, что Малка выросла из испуганной пигалицы во что-то куда более цепкое и упрямое, и мешать ей учиться самостоятельности казалось неправильным, почти оскорбительным — сама Сола слишком хорошо помнила, каково это, когда твою волю подавляют и тебе лишь указывают.

— Всё, я пошла, — с нажимом повторила Малка. — Не маленькая уже.

Взяла колчан, оправила перешитую укороченную юбку и, закинув древко лука за спину, вышла из пещеры.

Сола смотрела ей вслед — на лёгкую, злую походку, какой та ходила всегда, когда хотела кому-то что-то доказать: духу, себе, всему миру, — пока фигура не скрылась за каменным лазом. Потом вернулась к своим делам: скребла очередную шкуру, добытую Малкой, размачивала коренья, проверяла силки у ручья, латала прохудившийся край своей старой накидки, перешивая и подрезая края того убожества, каким оно было раньше, и теперь уже мало напоминавшего драный мешок.

В целом можно было сказать, что день прошёл как обычно.

Солнце ползло по небу медленно. Оно всегда ползёт в летний зной так долго, и жара к полудню сделалась столь плотной, что даже вода в запруде казалась тёплой. Сола искупалась, разложила на камнях выстиранную одежду, покормила остатками мяса приблудную лисицу, повадившуюся крутиться у пещеры, — и всё это время где-то на самом краю сознания держала мысль о Малке, лёгкую, необременительную, скорее привычную.

К вечеру, когда солнце скатилось за гребень горы и небо налилось густым багровым светом, Сола начала поглядывать в сторону тропы чаще, чем следовало. Малка возвращалась с охоты по-разному: иногда пустая и злая, иногда с добычей и гордая, с улыбкой на лице, но никогда — так поздно.

Она разожгла костёр под котелком, помешала варево, отставила лишнюю миску — и стала ждать.

Тени вытянулись, слились в один сплошной сумрак. Заухали совы. Где-то вдали завыли волки. Сола сидела у входа, обхватив колени руками, и убеждала себя, что вот сейчас, ещё немного — и из темноты выйдет знакомая невысокая фигура с луком за плечом, недовольно бурча про упрямую дичь.

К темноте нервозность уже сидела в груди тяжёлым, холодным комом. Хотя, казалось бы, кто они друг другу? Ан нет, Сола чувствовала тревогу и переживала.

Развела костёр поярче у входа — на случай, если Малка заблудилась и ищет дорогу, — и просидела там почти до рассвета, вздрагивая на каждый шорох, каждый треск ветки, каждый крик ночной птицы. Один раз ей показалось, что вдалеке послышались шаги, и она вскочила, крикнула в темноту — но отклика не было, только ветер в кронах.

Малка не вернулась ни ночью, ни к следующему утру.

Тогда Сола решилась — ведь кто, если не он, им поможет? — и подошла к духу.

* * *

Он сидел у своего «отца» — того самого странного полуживого камня со светом внутри, который обвил лицо старшего духа, словно пытался его поглотить, — и не сразу заметил, что Сола стоит рядом дольше, чем требовалось для утреннего приветствия.

— Дух, прости, что тревожу, но я переживаю за Малку — её со вчерашнего утра нет. Боюсь, случилось что-то: может, в беду попала, или зверь поранил, — она заговорила на смеси их немногих общих слов и жестов, которые они успели наработать за недели совместной жизни: тыкала пальцем в сторону леса, повторяла имя Малки снова и снова, разводила руками, показывая пустоту, отсутствие, тревогу, потом сложила ладони у груди и покачала ими, будто баюкая, — жест, каким в роду Быстрых Лисиц просили о защите слабого.

Дух слушал. Смотрел в глаза и молчал.

И это молчание Сола сначала приняла за раздумье — так, как думает человек, взвешивая, что делать дальше, прикидывая путь, собирая в уме, что взять с собой. Она даже позволила себе слабую, глупую надежду: сейчас он поднимется, наденет свою железную кожу, полыхнёт своими огнями, и они вместе пойдут искать Малку, потому что именно так поступают свои, родичи, семья — идут за пропавшим.

Дух не поднялся.

Он сказал что-то короткое на смеси языков — она поняла лишь что-то вроде «нет», «нельзя», «здесь» — и снова повернулся к своему «отцу», будто разговор уже был окончен, будто и не начинался вовсе.

Сола застыла, всё ещё держа ладони сложенными у груди.

* * *

Внутри Седьмого происходило то, чего он не смог бы объяснить, даже если бы кто-то потребовал объяснения.

Просьба Солы дошла до него раньше, чем он успел перевести её жесты в связные слова, — дошла как-то иначе, минуя обычную последовательность анализа, минуя даже перевод. Малки нет уже сутки. Она ушла одна на охоту в местности, где, как уже было доказано на собственном опыте, водятся враждебные аборигены, дикие звери и опасности, которых Система даже не успела полностью каталогизировать за месяцы пребывания на планете.

Что-то внутри него — не Система, что-то иное, под ней, старше всех её протоколов, — требовало немедленно встать, взять оружие и пойти на поиски.

Он честно открыл запрос, формулируя его так же чётко, как формулировал бы боевой приказ:

«Прошу разрешения на проведение поисковой операции с целью обнаружения и спасения гражданского лица, позывной Малка. Предполагаемая зона поиска: окрестности базы в радиусе до пяти километров. Расчётное время выполнения: от четырёх до восьми часов».

Ответ пришёл почти мгновенно, ровным, безучастным текстом, вспыхнувшим перед внутренним зрением, как вспыхивал всегда — без промедления и без снисхождения:

«Запрос отклонён. Задача не соответствует основному приоритету. Ресурсы носителя