Пешка бронзового века - ИМП

себя на его месте. Она лежала на непривычно мягких шкурах, слушая приглушённые голоса стойбища снаружи — детский смех где-то вдалеке, стук камня о камень, ровный, монотонный, будто кто-то толок или что-то растирал, женский голос, тянущий слова похожие на песню, — и не могла решить, что пугает её больше: неизвестность или та почти забота, с которой её здесь содержали.

* * *

На следующий день, едва солнце поднялось над скальным гребнем, за ней пришли.

Нет, это был не тот воин, что её пленил, — этого она уже привыкла бы узнавать по походке, — а двое незнакомых, помоложе, с раскрашенными в тёмно-серый цвет лицами. Они не тронули её, только жестами указали встать и идти.

Малку вывели наружу, и она снова смогла разглядеть стойбище при свете дня, не сквозь пелену ужаса и усталости многодневной дороги.

Оно оказалось больше, чем она себе представляла. Больше, чем ей сперва показалось. Пещерный вход зиял чёрным провалом в скале, но вокруг него теснились десятки землянок и полуземлянок, словно вросших в склон, — некоторые совсем маленькие, на одну-две семьи, другие вытянутые, длинные, рассчитанные на несколько родов сразу. Стойбище было выстроено не как попало, а с пониманием дела — землянки жались друг к другу дугой, повторяя изгиб скалы, а в центре, перед самой пещерой, оставалось широкое пустое пространство, вытоптанное множеством ног, — площадь, догадалась Малка, место общих сборов, вроде того, что было у костра старейшин в её собственном роду, только много больше. Между жилищами тянулись утоптанные от времени тропы, где сновали люди: женщины с корзинами, мужчины с копьями и связками шкур, дети, гонявшие друг друга с визгом между кострищами.

Малка невольно замедлила шаг, разглядывая происходящее, и один из сопровождающих легонько подтолкнул её в спину — не грубо, просто её явно торопили и задерживаться было нежелательно.

Она увидела женщину, скребущую большую шкуру, натянутую на раму из жердей, — движения были те же самые, что делала Сола, что делала её собственная мать, разве что скребок здесь был иным, с более широким лезвием, вставленным в костяную рукоять хитрее, чем те, что делали в роду Малки, — рукоять была обмотана тонкими полосками кожи так плотно и ровно, что казалась единым целым с камнем. Увидела гончара — старика, месившего глину у небольшой ямы-печи, обложенной камнями, откуда шёл ровный, устойчивый жар, не такой, как от простого костра, — печь была прикрыта сверху плоскими каменными плитами с узкими щелями, через которые выходил дым, и Малка невольно подумала, что всё вроде бы то же, что и в привычном ей поселении, но чувство инородности не оставляло. Всё было то же и так же, но в мелочах отличалось.

Дальше, у отдельно стоящей землянки, трое мужчин работали над чем-то длинным, деревянным — присмотревшись, Малка узнала заготовку лука, точь-в-точь такого же тугого, как те, что были у её похитителей. Один из мастеров нагревал древко над углями, аккуратно выпрямляя изгиб, другой полировал поверхность гладким камнем, третий разматывал моток тонких сухожилий для будущей тетивы. Работа шла слаженно, без лишних слов — так, как работают люди, много раз повторявшие одно и то же действие и знающие в нём все наперёд.

Увидела детей, игравших в какую-то возню с деревянными палками, изображавшими копья, — точно так же, как играли мальчишки в её собственном роду, разве что здесь среди играющих были и девочки, и никто их не гнал прочь, а одна из матерей, сидевшая неподалёку за плетением, лишь прикрикнула на расшалившихся, чтобы не мешали остальным, — точно так, как прикрикивала бы любая другая мать где угодно.

Стойбище пахло дымом, кожей, готовящейся пищей и человеческим потом. В общем, не знай она, где находится, могла бы точно так же описать родное поселение. И это было странно: она представляла шурахов другими, совсем дикими людоедами из рассказов. И если бы она не была свидетельницей того, как поедали мужчин её собственного рода, убитых в стычке у реки, на месте их последней стоянки, то могла бы легко обмануться.

Её провели мимо круга женщин, толковавших о чём-то за плетением корзин, — те примолкли на миг, провожая её взглядами, не враждебными, скорее любопытными, — и подвели к пещере.

* * *

Внутри, у самого входа, где дневной свет ещё пробивался достаточно, чтобы разглядеть лица, её ждали.

Вождь сидел на низком каменном возвышении, устланном шкурой большезубой кошки — редкой добычи с очень острыми когтями и большими клыками, судя по тому, как аккуратно она была разложена, явно напоказ. Череп лося на его голове снят не был, и в полумраке пещеры рога отбрасывали на стену длинные, дрожащие от пламени факелов тени, делавшие его ещё огромнее, чем он был на самом деле.

Шаман стоял чуть в стороне, не сидел — и это было первое, что отметила Малка, хотя не смогла бы объяснить, почему это показалось ей важным. Стоял у самой стены, там, где тени были гуще, скрестив руки на груди, увешанной костяными подвесками, и его маленькие, почти чёрные глаза-провалы следили за Малкой с той же неподвижностью, с какой змея следит за приближающейся полёвкой.

Между ними, чуть впереди, на голой земле стоял на коленях тот самый мужчина-раб, что переводил её слова у святилища. Он выглядел ещё более измождённым при свете факелов и костра, — кожа туго обтягивала скулы, а глаза глядели с той же вымученной пустотой, что и при их первом знакомстве.

Вождь сказал что-то — коротко, требовательно, — и раб перевёл, не поднимая взгляда:

— Хозяин спрашивает, как ты. Хорошо ли тебя кормят. Всем ли довольна?

Малка растерялась от неожиданности такого вопроса, но постаралась быстро взять себя в руки и кивнула.

— Хорошо, — сказала она, и раб перевёл это одним звуком, гортанным, коротким.

Вождь удовлетворённо качнул рогатой головой. Задал следующий вопрос, чуть дольше первого.

— Хозяин спрашивает: сколько таких, как сын неба, живёт у горы, — перевёл раб. — Один или больше?

Малка замешкалась, не зная, солгать ли, преувеличить или сказать правду, но решила, что запутаться в собственной лжи здесь, где она не понимает ни слова из того, что говорят между собой её собеседники, будет куда опаснее.

— Двое, — сказала она. — Один — тот, кого вы видели. Он сильный, быстрый. Есть ещё один, старше, похоже родич, может отец, — он ранен, лежит без сил.

Раб перевёл. Вождь слушал внимательно, чуть склонив голову набок, отчего рога качнулись и на миг тень накрыла половину его лица, от чего Малку мелко передернуло, настолько жутко это выглядело.

Тогда, впервые, вмешался шаман.

Он не подошёл ближе