Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— То есть… — медленно протянул Серов.

— То есть американцы знали все изначально. Они знали, какие именно подставные фирмы использует наше Первое главное управление для кражи технологий. Они знали номенклатуру закупок. Они ювелирно подсунули нам отравленный исходник. У них был источник, который сливал им эту информацию с самого начала. И этот источник — не беглый математик из закрытого НИИ. Это крот на самом верху. В структуре ПГУ.

Я слышал, как Серов со свистом выдохнул.

— Крот во внешней разведке… Виктор, ты понимаешь масштаб обвинений? Это удар по всему Комитету. Кто имеет такой уровень допуска?

— Тот, кто курировал эти закупки. Тот, кто знал агентурные сети в США. Тот, кого вы сами упомянули пять минут назад, Юрий Петрович. Вспомните свою же байку про Щукина.

— Щукина? — голос Серова стал напряженным, растерянным. — Витя, это бред. Он сел за покушение на убийство. Обычная криминальная бытовуха, ревность…

— Вспомните детали, которые вы сами мне рассказывали! — Я перешел в наступление, плотнее прижав трубку к уху. — У его любовницы нашли бриллианты, валюту, швейцарские часы и импортные шмотки, стоимость которых в десятки раз превышала официальный оклад старшего офицера КГБ! Откуда у него эти деньги, Юрий Петрович⁈

На линии повисла долгая пауза. Серов сопоставлял факты.

— Систему продают не за идею, а за комфорт. Щукин монетизировал свою должность. Он продал ЦРУ списки наших технологических закупок и сдал сеть нелегалов за валюту. И жил на широкую ногу, одаривая любовницу.

— Но если он агент такого уровня, — голос Серова изменился, стал глухим, почти хриплым, — зачем ЦРУ начало хлопать нашу агентуру в Штатах? Они бы берегли своего крота. Массовые аресты нелегалов неминуемо вызвали бы проверку ПГУ, и мы бы вышли на Щукина. Зачем им своими руками подставлять суперисточник?

— А вот здесь кроется гениальность ситуации, — я горько усмехнулся. — Им уже не нужно было его беречь, Юрий Петрович.

— Не понял.

— Когда начались провалы нелегалов?

— Месяц назад… — медленно произнес Серов.

— А когда Щукин порезал свою любовницу и загремел в следственный изолятор?

— Около двух месяцев назад… Боже мой.

— Именно! — я ударил ладонью по столу. — Щукин сел. Не за шпионаж, за банальную уголовщину! Он оказался в полной изоляции. ЦРУ потеряло с ним связь. Они пытались выйти на контакт, но поняли, что их стратегический крот, их золотая жила, просто гниет в советской тюрьме без доступа к секретам. Он стал для них бесполезен. Отработанный материал.

Я перевел дыхание.

— И тогда в Лэнгли поняли, что терять им больше нечего. Резона беречь Щукина больше нет. И они пустили в реализацию весь тот массив информации, который он успел им передать до ареста. Они дали отмашку ФБР на арест сданных им нелегалов.

В трубке была слышна только статика ЗАСовской линии. Серов молчал. Старый контрразведчик осознавал масштаб оперативного провала. Крот все это время сидел у них под носом, сначала в служебном кабинете КГБ, потом в камере «Лефортово», оформленный как обычный уголовник.

— Тварь… — наконец выдохнул Серов.

В этом коротком слове было столько концентрированной ненависти, что она пробивалась даже через фильтры шифратора.

— Какая же алчная, тупая тварь… Продать стратегический объект, продать людей, десятилетиями работавших за кордоном, ради цацок для шлюхи…

Серов уже не сомневался. Он отбросил сомнения. Голос стал резким, командным.

— Щукин… Слушай мою команду, Виктор. Романчука провожаешь по плану, пусть везет дезу в Вашингтон, а я поднимаю внутреннюю безопасность. Мы вывернем этого Щукина наизнанку. Мы поднимем все его выезды на Запад за последние пять лет. Все контакты. Мы выжмем его недобитую любовницу так, что она все нам расскажет.

— Выпишите Нудельману пропуск в больницу, Юрий Петрович. Он не предатель.

— Сделаю, — коротко ответил Серов.

Слышно было, как на том конце провода скрипнуло кресло и хлопнула дверь сейфа.

— Я бегу к Зуеву. Будем брать санкцию Председателя на работу по сотруднику ПГУ. Ланцев, если ты прав… А ты прав. Держи связь.

Трубка откликнулась короткими гудками. Серов повесил ее, чтобы начать самую громкую и самую тайную внутриведомственную проверку десятилетия.

Я положил свою трубку на рычаги. Откинулся на спинку жесткого стула и потер воспаленные глаза. Город за окном уже просыпался, начинался новый рабочий день. А здесь, в полутемном кабинете спецсвязи, я только что в одиночку распутал узел. И теперь оставалось лишь наблюдать, как система начнет перемалывать того, кто думал, что оказался умнее всех.

Холодный, пронизывающий ветер гулял по бетонным плитам аэродрома Кольцово. Типичная уральская погода, не признающая компромиссов. Небо нависало над взлетно-посадочной полосой, словно прижимая к земле бело-синий фюзеляж правительственного Ил-62, готовившегося принять на борт делегацию МАГАТЭ.

Я стоял чуть в стороне от официальной группы партийных функционеров и руководителей Зоны, подняв воротник плаща. Моя часть работы была закончена. Вся добытая информация, вырванная с потом, бессонными ночами и невероятным оперативным риском, ушла в Центр. Механизм был запущен. Теперь дело было за контрразведкой, ВГУ КГБ СССР. Там, в тихих московских кабинетах Лефортово, они разберутся с Щукиным. Вывернут наизнанку его зарубежные контакты, банковские счета и ту самую любовницу, ради бриллиантов для которой он продал страну. Моя война на этом участке фронта завершилась безоговорочной победой. Было время вывести из-под удара агентуру и нелегалов, которых слил предатель.

Но чувства триумфа не было. Была лишь пустота, которая всегда приходит на смену запредельному адреналину. И еще была горечь.

Я смотрел на членов иностранной делегации, которые по очереди поднимались по трапу. Ученые-физики, инспекторы, технические специалисты. Они оживленно переговаривались, кутаясь в дорогие кашемировые пальто, и выглядели абсолютно удовлетворенными. Их инспекция прошла именно так, как они ожидали. Фон в Зоне категории «90» соответствовал легенде прикрытия, технические данные, заботливо подсунутые нашими спецами, подтверждали теорию о технологическом тупике Советов. Западные эксперты увозили домой спокойствие.

А следом за ними, замыкая процессию, к трапу шел Петро Романчук. Внешне это был все тот же лощеный американский эксперт, кадровый офицер военной разведки. Идеально сидящий плащ, рюкзак на плечах, уверенная походка. Но я знал: этот человек внутренне сломался и переродился.

За эти короткие дни мы успели сдружиться. Не как агент и куратор, не как вербовщик и источник. По-настоящему. По-мужски. В этом парадоксе не было ничего неестественного. Сквозь американский лоск, сквозь годы муштры в