Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я прислушался. Из-за неплотно пригнанной створки доносился ровный, методичный баритон. Никаких криков, никаких ударов по столу. Работал Денисов из Второго Главка. В конторе его знали как специалиста высочайшего класса, тяжеловеса, который не пользовался дешевыми приемами физического давления. Он ломал людей логикой, неотвратимостью фактов и монотонным, изматывающим прессингом.

— … давайте вернемся к хронологии, Илья Исаакович, — негромко говорил Денисов за дверью. — Вы покинули территорию Советского Союза, имея высший уровень допуска к гостайне, разработкам по проекту реактора БН-800 и системе ОГАС. Это факт. И сразу после вашего исчезновения в программном обеспечении обнаруживаются критические уязвимости. Я не верю в совпадения. Назовите имена ваших кураторов в западной резидентуре. Кто принимал информацию?

Я толкнул дверь и шагнул в кабинет.

Допросная была стандартной: выкрашенные масляной краской стены, привинченный к полу стол с поверхностью из серого пластика, два жестких стула.

Денисов сидел вполоборота к двери, ссутулившись над раскрытой папкой. Напротив него находился Илья Нудельман.

Я внимательно посмотрел на математика, оценивая его состояние. Он не превратился в старика и не покрылся театральными морщинами, но физическое истощение было налицо. Лицо приобрело тот оттенок, который бывает у людей, долго находящихся в состоянии перманентного стресса. Он сидел неподвижно, сцепив руки на коленях, и смотрел в одну точку на столе.

Денисов медленно повернул голову. Его взгляд, цепкий и холодный, остановился на мне. В выцветших глазах контрразведчика безошибочно читалось раздражение. Для него я был тем самым оперативником, который допустил утечку носителя государственных секретов.

— Ланцев, — сухо констатировал Денисов, аккуратно закрывая папку. — Оперативно. Однако ваше присутствие здесь нецелесообразно. Идут мероприятия.

— Товарищ майор, можно вас на минуту.

Мы вышли из допросной, и я прикрыл за собой дверь. Голос мой звучал ровно. Конфликтовать с Денисовым не было нужды, мы оба делали одну работу.

— Мой недосмотр, мне и расхлебывать, — прямо сказал я. — Есть вопросы по его уходу с объекта, которые не ложатся в официальный протокол. Дай с ним поговорить.

Денисов достал из кармана пачку сигарет «Ява», неспешно размял одну пальцами и понимающе кивнул.

— Свой материал нужно дорабатывать самому, согласен. Измена Родине тут и так налицо, но он уперся: агентом не был, диверсию не готовил.

— Дайте мне пятнадцать минут, — я посмотрел Денисову прямо в глаза, используя тот самый негласный язык профессиональной солидарности. — Вы ничего не теряете, а мне нужно закрыть этот вопрос.

Оперативник задержал на мне оценивающий взгляд. Затем чиркнул спичкой и глубоко затянулся.

— Пятнадцать минут, Ланцев. Не больше.

Он ушел, а я аккуратно открыл дверь. Тишину комнаты нарушало только слабое гудение люминесцентной лампы под потолком. Я пододвинул стул и сел напротив Нудельмана.

Математик медленно поднял глаза. В них не было страха. В них читалась полная опустошенность.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — его голос звучал глухо, словно из-под толщи воды.

Он сглотнул, смочив пересохшие губы.

— Они мне ничего не говорят. Товарищ Денисов отказывается отвечать.

— О чем? — спокойно спросил я.

— О матери. Она в реанимации Первой градской больницы. Обширный инфаркт. Вы думаете, почему я здесь? — Илья горько, безжизненно усмехнулся. — Я прекрасно знал, что меня возьмут прямо у трапа самолета. Я просчитал это с вероятностью в девяносто восемь процентов. Но счет шел на часы. Мне нужно было только одно — увидеть ее. Вы можете узнать, она жива?

Я смотрел на него, опыт Черепа подсказывал: он не лжет. Это не легенда прикрытия. Человек добровольно пошел под арест ради призрачного шанса постоять у больничной койки матери.

— Я свяжусь с больницей сразу после нашего разговора, Илья Исаакович, — ответил я, не меняя тона. — И если это в моих силах, я попробую организовать встречу. Но сейчас вы должны ответить на мои вопросы. Честно.

Нудельман безразлично кивнул.

— Спрашивайте. Мне уже нечего скрывать.

— Зачем вы ушли? — я подался чуть вперед, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я читал ваше досье вдоль и поперек. Вы не похожи на алчного предателя, который продаст чертежи за пачку долларов или дом в Майами. Вы ученый. Что вы увидели в своих формулах? Когда мы работали вместе, вы смотрели на меня с подозрением. Вы что-то вычислили? Заметили нестыковки в моем поведении и испугались?

Математик несколько секунд смотрел на меня, а затем его губы тронула слабая, болезненная улыбка.

— Дело совершенно не в вас, Виктор. Вы, если выражаться языком математики, были единственной положительной погрешностью в общей формуле. Вы действовали не по шаблону, принимали решения, игнорируя бюрократические алгоритмы. Глядя на вас, у меня даже появлялась надежда, что система еще способна к регенерации. Но я испугался другого. Я испугался неизбежности.

Илья перевел дыхание. Его взгляд стал более осмысленным, сфокусированным. В нем проснулся тот самый гениальный аналитик, который выстраивал макроэкономические модели для всего Союза.

— Вы считаете, что я организовал диверсию, — заговорил он ровным, лекционным тоном. — А я видел грядущую аварию. Это разные вещи, Виктор Сергеевич. Работая с массивами данных ОГАС, анализируя логистику поставок Первого главного управления, теневые финансовые потоки и кривые распределения ресурсов, я построил прогностическую модель развития нашей технологической сферы. И эта модель показала крах.

— Крах из-за чего?

— Из-за системного разложения, — отчеканил Нудельман. — В общество, и что самое страшное, в его управленческую элиту, проник вирус. Назовите это вещизмом, назовите буржуазной моралью — суть не меняется. Люди, принимающие стратегические решения, начали оценивать свое счастье и свой статус через призму материального потребления. Идея построения коммунизма превратилась в мертвый ритуал, в заклинание, в которое никто не верит. Я видел по цифрам, как отдельные личности с высокими допусками начали конвертировать государственные интересы в импортные блага, в личный комфорт.

Я слушал его с пониманием. Нудельман не был гостем из будущего, как я. Он не знал про грядущий 1991 год, про развал страны, про малиновые пиджаки и дикий капитализм. Он все это просто вычислил. Его формулы безошибочно указали на скрытую эрозию системы. Фундамент государства — сам народ — никуда не делся, но начала стремительно гнить несущая арматура: управленческий аппарат, номенклатура и структурные связи.

— К власти рвутся пустые люди, Виктор, — продолжал математик, и в его голосе зазвучала скрытая боль. — Андропов тяжело болен. Юрий Владимирович не вытянет. А за ним идут карьеристы, партократы-коммерсанты, демагоги, для которых спецраспределитель важнее ядерного щита. Страна не выдержит этого