Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Я все понимаю, Николай Иванович, — просто и искренне ответил я. — Я ее люблю. И сделаю все, чтобы она со мной никогда не плакала. Обещаю вам.

Тесть долго смотрел мне в глаза, словно взвешивая эти слова. Затем вздохнул и кивнул.

— Верю, сынок. Верю.

Он неловко, но крепко обнял меня, похлопав по спине жесткой ладонью инженера.

— Ну, пойдем обратно. А то там сейчас торт резать будут.

Мы вернулись в шумный, распаренный зал. На сдвинутых столах уже красовался гигантский бисквитный торт, украшенный жирными масляными розочками — шедевр свердловских кулинаров. Лена, разрумянившаяся, смеющаяся, перехватила мой взгляд и помахала рукой.

Два мира за столом окончательно перемешались. Моя мама уже что-то оживленно обсуждала с мрачным опером Тарасовым, который ради такого случая снял пиджак и оказался вполне добродушным парнем. Серов травил байки Лениным подружкам, заставляя их заливаться смехом. Все было правильно. Все было по-настоящему.

Грянул местный ресторанный ВИА. Ребята с длинными волосами, в блестящих пиджаках ударили по струнам электрогитар. Из массивных колонок с легким перегрузом полился хит Юрия Антонова. Замигала самодельная цветомузыка, отбрасывая на стены и потолок красные, синие и зеленые зайчики.

Гости потянулись из-за столов на танцпол. Дядьки в расстегнутых пиджаках неуклюже приглашали раскрасневшихся тетушек, опера из отдела, поправив галстуки, пошли приглашать Лениных подружек.

— Потанцуем? — я встал и подал Лене руку.

— С удовольствием, — она рассмеялась, взяла меня за руку, и мы вышли в центр зала.

«Летящей походкой ты вышла из мая… И скрылась из глаз в пелене января…» — надрывался солист ансамбля, растягивая гласные.

Я обнял Лену. Она уткнулась лицом мне в грудь, пахнущая ландышами. Мы медленно кружились в свете мигающих лампочек. Шум зала отдалился, превратившись в ровный, уютный фон.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — тихо спросила она, глядя на меня снизу-вверх.

— О чем?

— О том, что мне совсем не страшно. У тебя такая работа… вы вечно куда-то пропадаете, ночами не спите, возвращаетесь прокуренные и злые. Но сейчас, в твоих руках, я чувствую, что мы как за каменной стеной. Что все плохое осталось где-то там, далеко.

Я крепче прижал ее к себе, чувствуя, как внутри разливается горячая волна абсолютного покоя. Она была права. Все худшее позади. По крайней мере, мне тогда так казалось…

Мой взгляд, рефлекторно сканирующий периметр, скользнул поверх Лениного плеча в сторону входа в ресторан.

Возле дубовых дверей стоял человек. Дежурный офицер из местного отдела КГБ. Он быстро, тревожно оглядывал зал, пока не наткнулся взглядом на Серова, который курил у барной стойки. Офицер быстрым шагом подошел к Юрию Петровичу и что-то зашептал ему на ухо, одновременно протягивая сложенный вдвое бланк спецсообщения.

В одно неуловимое мгновение атмосфера праздника для меня треснула пополам. Я видел, как изменилось лицо Серова. Добродушный, слегка захмелевший свидетель исчез, словно его стерли ластиком. На его месте материализовался жесткий, ледяной оперативник, готовый к бою. Серов выхватил бумагу, пробежал глазами по строчкам. Его скулы окаменели. Он поднял взгляд, выискивая меня в толпе танцующих.

Наши глаза встретились. И я понял, что случилось нечто непредвиденное.

Серов быстрым шагом направился прямо ко мне, раздвигая плечами ничего не понимающих гостей. Он не обращал внимания на музыку, на Лену, на крики с соседних столиков.

— Витя, — Серов подошел вплотную, положив руку мне на плечо.

Его пальцы впились в ткань парадного пиджака, как стальные клещи.

Лена непонимающе отстранилась, с тревогой глядя на побледневшее лицо Юрия Петровича.

— Юра, что случилось? — я напрягся, рефлекторно заслоняя собой жену.

Серов наклонился к самому моему уху. И сквозь грохот барабанов, сквозь веселый смех и звон хрусталя, прозвучал его тихий, мертвый шепот, от которого у меня по спине прокатилась ледяная лавина:

— Витя… Илья Нудельман вернулся в Союз.

Зал вокруг качнулся. Грохот ресторанного ансамбля словно провалился в ватную глухоту.

— Его мать при смерти, — продолжал шептать Серов, и каждое слово впечатывалось в сознание тяжелым свинцом. — Час назад он был задержан пограничниками в Шереметьево. Он здесь, Виктор.

Глава 15

«Ось времени»

Новость о задержании Нудельмана стерла реальность ресторана. Оставшаяся часть собственной свадьбы превратилась для меня в фоновый шум. Разум мгновенно переключился в оперативный режим, но логистика диктовала свои условия: ближайший борт до столицы уходил только утром.

Времени на сон не было, да он бы и не пришел. Всю ночь мозг непрерывно просчитывал варианты допроса и последствия возвращения Ильи.

Я лежал с открытыми глазами, глядя в серый потолок служебной квартиры. Рядом ровно и спокойно дышала Лена. В комнате все еще витал едва уловимый аромат ее вчерашних духов и тот хрупкий, почти иллюзорный уют первых часов семейной жизни, к которому я даже не успел привыкнуть.

Я осторожно высвободил руку из-под головы жены, стараясь не потревожить ее сон. Мозг мгновенно переключился в рабочий режим. Череп уже начал просчитывать логистику: время на сборы, запрос служебной машины до Кольцово, бронирование места на ближайший утренний борт до столицы.

Шорох простыней заставил меня обернуться. Лена не спала. Она сидела на кровати, притянув колени к подбородку, и смотрела на меня. В ее взгляде не было ни слез, ни лишних вопросов. Вчера, стоя в ЗАГСе, она выходила замуж не просто за мужчину, а за систему координат, в которой мы жили.

— Надолго? — ее голос прозвучал ровно, лишь пальцы чуть сильнее сжали край одеяла.

— Не знаю, Лена. Возникла внештатная ситуация. Мне нужно быть в Москве как можно скорее.

Она молча кивнула, откинула одеяло и встала.

— Иди в душ. Я соберу тебе вещи.

Я смотрел на ее узкую спину, на то, как она деловито, без лишней суеты достает из шкафа мою чистую рубашку, и чувствовал глухую вину. Мой медовый месяц закончился, не успев начаться.

Через три с половиной часа утренний рейс начал снижение над затянутой плотной облачностью Москвой. Международный терминал Шереметьево-2 встретил меня привычным гулом. Здесь пахло хорошим кофе, дорогим табаком и авиационным керосином. Мимо шли иностранцы в ярких куртках, сотрудники «Аэрофлота» в синей униформе, дипломаты с атташе-кейсами. Но этот фасад меня не интересовал.

Предъявив развернутое красное удостоверение старшему смены пограничного контроля, я получил провожатого — молчаливого прапорщика. Мы свернули в неприметную дверь с магнитным замком и начали спускаться. С каждым лестничным пролетом лоск международного аэропорта исчезал.

Мы остановились у двери. Прапорщик