Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

понимая, что сейчас зависит от нее – и только от нее. Миллиарды бессмертных жизней – и ее жизнь – и жизнь Джека. Джек был сильным, умным: он знал бы, как сохранить бессмертие, и как уничтожить Говардса, и как подарить бессмертие всему миру. Джек может стать президентом? Люк полагает, что да. И если это свершится, что тогда сможет сделать Говардс? Да! Да! Все было в ее руках – она могла сделать Джека бессмертным, она могла заставить его ненавидеть Говардса, она могла открыть ему глаза, чтобы Джек стал тем, кем всегда должен был быть. Сара могла устроить это, но ей нужно проявить смелость хотя бы на мгновение в жизни, вполне способной стать вечной.

«И я буду смелой», – пообещала она себе. И, ожидая прибытия Джека, она наслаждалась своими чувствами, наконец-то подумав о себе как о взрослой женщине… о Саре Баррон.

* * *

Джек Баррон погрузился в свои мысли столь основательно, что, когда кабина лифта вдруг резко содрогнулась, он оказался застигнут этим врасплох. Что ж, просто еще одно потрясение – за целый гребаный день потрясений. Он затушил окурок «Акапулько Голдс» в лифтовой пепельнице, поправил ремень брюк, пытаясь прийти в себя. Лифт втягивал его в герметичную шахту, в его личный кусочек Калифорнии на двадцать третьем этаже – вдали от вонючих параноидальных сточных канав Нью-Йорка. И он понял, что на самом деле значил для него Эдем в пентхаусе (где наконец-то появилась настоящая Сара Вестерфельд).

«Машина времени, – подумал он. – Примочка из научной фантастики. Портал в прошлое – в ту Калифорнию, где я по-настоящему не был никогда; какой и в жизни-то не было. Это внутренняя реальность, манифестация великой игры в большой лиге (по мнению мальчика-большевика, знать не знавшего, где обретаются игроки высших лиг), сказка, превращенная в быль благодаря деньгам «Жука Джека Баррона»… но это превращение сказки в быль не могло не сказаться на сказочнике. Вот чего Сара не может понять: превращение сна в реальность сильно меняет сновидца, ибо тогда он перестает видеть сон; все – всерьез, и он делает реальные вещи, он сражается с настоящими врагами, и когда его ранят, он проливает настоящую кровь, а не эктоплазму. Поэтому-то я – победитель, а все бывшие мини-большевики, за исключением, может быть, Люка, – проигравшие. Они слишком привязаны к прекрасным мечтам, чтобы рисковать потерять их, рисковать потерять себя, запачкать руки, превращая их в реальность. Тот, кто до последнего цепляется за мечту, никогда не увидит, как мечта сбудется; тот, кто займется вплотную ее воплощением, сунувшись в самое гребаное пекло, – поймет, какой на самом деле фигней была его мечта».

«Игрой жизни управляет игрок, – подумал он, когда лифт встал и двери разъехались. – Карты размечены, игральные кости заброшены в стакан, и единственный способ не уйти домой без порток – играть по правилам дома. Без оговорок и без смягчения слов».

Джек пересек лестничную площадку, вошел в темный коридор, услышал музыку из альбома «Битлз» и уловил подсознательное присутствие Сары. Он вспомнил, что вскоре ему придется решать не только за себя, но еще и за нее – ее бессмертие входило в сделку. Ощущая, как странная аура Сары наполняет квартиру, эту золоченую клетку, превращая ее наконец в настоящий дом, невозможно было поверить, что личность Сары однажды может попросту исчезнуть, а ее тело – стать простым инертным кормом для червей.

«Но это может случиться, – подумал Джек. – Это не произойдет прямо сейчас, но может произойти потом. По сути, я могу предопределить ее судьбу. Сказать «нет» Говардсу. Чего я этим добьюсь? Не только расшибусь о его монолитную персону, как камикадзе, но еще и убью единственную женщину, которую когда-либо любил. Пусть даже ее реальная смерть настанет лет через сорок, будет естественной, и она никогда не узнает о моем проступке… какая разница, это все равно убийство. Самое уродливое слово, какое только существует: убийство – Единственное непростительное преступление, смертный грех, какими бы ни были обстоятельства. Вышибить Бенни мозги было бы банальным убийством, но позволить Саре умереть, когда есть шанс спасти ее простой подписью, – это уже убийство с отягчающими. Да, конечно, – но откуда ты знаешь, что спасешь ее, если подпишешь этот контракт? Могут быть вещи похуже убийства с отягчающими. Например, геноцид… и, кстати, разве не на геноциде Бенни специализируется? Выживают сильнейшие и богатейшие, слабые – дружно на выход. Сара бы точно считалась слабачкой, выбраковкой, если бы Говардс не пожелал получить меня, ей было бы суждено пойти на съедение червям вместе со всеми остальными недочеловеками-неудачниками. Так какой у нас выбор между геноцидом и убийством?..»

Джек знал, что не имеет права принимать это решение в одиночку. Речь ведь о жизни Сары, не о его собственном проблемном бытии. Нужно ей все рассказать – смысл утаивать что-то от дамы сердца? Хоть кто-то в этом дерьмоедском мире должен быть, с кем можно говорить прямо, без недомолвок и утаек. Хитрые маневры пусть останутся на долю Бенни Говардса и подобных ему; по крайней мере, между Сарой и Джеком должна быть правда.

Она стояла во внутреннем дворике, прислонившись к перилам, и смотрела через Ист-Ривер в сторону Бруклина, на длинные сумеречные тени от уличного движения в час пик.

– Джек… – сказала она, поворачиваясь, когда он вышел к ней, и он увидел странное маниакальное отчаяние в глазах Сары, кажущихся парой стеклянных линз на фоне глубокой тьмы, и что-то мрачное и хрупкое в чертах ее лица. Она, казалось, смотрела на него и сквозь него одновременно. Как ни странно, он почти узнал это выражение… да, взгляд какой-то очередной большой шишки в эфире «Жука Джека Баррона» – вот-вот прозвучит очередная заученная фраза «для позитивной реакции общественности»…

– Я должен кое-что тебе сказать, – сказал Джек, пересекая террасу и опираясь на перила – стоя достаточно близко к Саре, чтобы чувствовать ее дыхание, но не имея возможности прикоснуться к ней.

– Мне тоже есть, что тебе сказать, – отозвалась она, и Джек увидел, как у нее на левом виске бьется маленькая жилка.

– Позже, детка, – сказал он, зная: сейчас или никогда. «То, что тебя беспокоит, я уверен, может подождать, Сара, – подумалось ему. – Возможно, ты совсем об этом забудешь, когда узнаешь последние новости». – Послушай, между мной и Говардсом… думаю, ты уже давно поняла, что между нами кое-что есть, и сейчас я хотел бы рассказать тебе, что именно. Дело очень серьезное – куда серьезнее, чем ты можешь себе представить, серьезнее даже, чем вся эта чушь с выдвижением меня в президенты. Я…