Псы Господни 3 - Олег Велесов

— Сенеген, в таком виде ты похож на моего дедушку, — усмехнулся Ла Гир. — Тебе ещё тот дурацкий конусный шлем с наносником в пол лица, и один в один получится.

Вокруг засмеялись.

— В этом виде, господа, он некоторых из вас взял в плен, — будничным тоном напомнил Рене. — И меня в том числе.

Смех иссяк.

Мы вышли из трактира и в сопровождении оруженосцев направились к полю. По указу епископа Конрада площадку для бугурта устроили в двухстах шагах от Мозеля напротив южных городских ворот, поэтому идти пришлось недалеко. По углам площадку обозначили кольями с красными флажками, с одной стороны установили трёхъярусную трибуну для гостей и королевы бугурта, с остальных трёх обвели верёвкой, за которой разместились простые зрители. Несмотря на ранний час, народу собралось много. Играла музыка, сновали разносчики. Десять герольдов в одеждах с гербами Анжу и Лотарингии стояли по периметру, наблюдая за приготовлениями.

Команда противников уже стояла на поле. Какие, мать их люди: де Ланнуа, д’Юткерк, д’Орн, де Лален, де Шоссо. Я искал среди них Мартина, был уверен, что он воспользуется ситуацией и попытается решить наш застарелый спор, но нет. То ли не взяли его, то ли испугался. Думаю, что второе. Человек, подло убивший собственного отца, на честный бой не выйдет.

Впереди стоял дю Валь и смотрел на нас, плечи перевязаны зелёными лентами. Увидев меня, вскинул брови.

— Монсеньор, при всём уважении…

— Чего тебе, дю Валь?

Баннерет указал на меня:

— Он не может сражаться. Он не рыцарь.

— Считай его моим оруженосцем.

— Это не по правилам…

— Чего ты боишься, дю Валь?

— Боюсь? Монсеньор, оскорбления не делают вам чести.

— Это был всего лишь вопрос, в твоей храбрости я ничуть не сомневаюсь.

— Да, монсеньор, спасибо. Однако наш договор не подразумевает участия в бугурте оруженосцев. Извините, но вы должны заменить этого бастарда другим участником.

Рене повернулся ко мне. В глазах застыло сожаление: прости, он прав, давай до следующего раза. С края поля раздались возгласы: монсеньёр, возьмите меня… меня… меня… нет, меня… Желающих занять мое место и войти в историю хватало.

Что ж, видит бог, я очень хотел выступить на бугурте. Мне довелось побывать в нескольких битвах, получить хороший опыт, но турнир — это другое. Это не спорт, не война, это нечто выше. Заоблачное. Это демонстрация презрения к смерти и покорности судьбе. Это учебник истории, в котором могло значится и моё имя. Увы.

— На колено, Сенеген! — резко потребовал Рене.

— Что?

Ла Гир дернул меня за руку, заставляя опустить на землю. Рене вытянул из ножен меч и проговорил:

— Именем Бога и святого Георгия возвожу тебя, Вольгаст де Сенеген, в рыцари. Будь смелым, не жалей себя, защищай Церковь, женщин, стариков и сирот…

Проговаривая древнюю формулу посвящения, он поочерёдно коснулся клинком моего левого плеча, правого, шагнул ко мне и ударил по щеке.

— Запомни: это последний удар, который ты можешь оставить без ответа. Встань, рыцарь, и сражайся за меня.

Я встал. Зрители дружно выдохнули, и этот выдох прокатился по полю до самого города, а Щенок, державший мой шлем, с дрожанием произнёс:

— Теперь я настоящий паж.

Да, теперь он настоящий паж, а я настоящий рыцарь. Твою ж дивизию… Дю Валь, глядя на меня, не скрывал ненависти. Всё случилось так быстро, так неожиданно. Я рыцарь. Рыцарь! Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота! Сегодня баннерет обязательно попытается убить меня. Рене считает, что вся задумка с бугуртом затеяна ради того, чтобы заполучить его — может и так. Но теперь для дю Валя это второстепенная задача, теперь для него важнее моя смерть.

Щенок протянул шлем, я надел его, затянул ремень под подбородком. Всё, готов. Вынул меч, взял его двойным хватом. Бой будет не показушный. Единственный человек, которого не станут бить по-настоящему — герцог. Может быть, не станут…

Я взглянул на трибуны. В центральной ложе сидела Марго. Она видела, как меня посвятили в рыцари? Ну конечно! Рядом с ней Антуан де Водемон, он тоже видел. На соседних лавках де Тулонжон, де Вержи, епископ Меца. По другую сторону поля стояли мои псы. Они кричали, махали руками. Щенок отбежал к ним, и Камышовый Жак тут же закинул его к себе на плечи.

Протяжно загудели трубы. Марго подняла над головой белый платок…

Рене постучал меня по плечу.

— Сенеген, я слышал, ты левой рукой биться мастер?

— Любой рукой, монсеньор, — уточнил я.

— Вставай слева от меня. Д’Оссонвиль, ты рядом с ним.

— Да, монсеньор.

— Ла Гир, справа от меня.

— Как скажете, монсеньор.

— Держимся в линию, прикрываем друг друга, не сдаёмся!

Марго разжала пальцы, платок скользнул вниз, и мы одновременно шагнули вперёд.

Я не стал изгаляться и демонстрировать своё умение фехтовать, сейчас в этом не было необходимости. Против нас шли закованные в броню люди — в лучшую на сегодняшний день броню. Её не пробить и не разрубить, как в кино, здесь надо искать точки соприкосновения, уязвимые места. Я знаю, где они находятся, но и противник знает тоже, поэтому будет остерегаться и бить в мои уязвимые места.

Шаг, второй… Кто-то заорал: Псы!.. В щели забрала мелькнул поднимающийся топор. Ещё шаг, клинок под древко, доворот. По правому плечу хлёсткий удар. Не сильный, словно на излёте. Под ногу попалось что-то, перешагнул, ударил, снова ударил. Зацепился взглядом за подмышку, с силой вогнал туда острие меча, перехватил рукоять, надавил всем телом. По плечу новый удар, ещё, ещё, ещё. По спине, по бедру, по спине! Меня били сразу двое. Я сместился влево, задел кого-то, развернулся… Кажется… д’Оссонвиль. Сквозь броню и звон железа долетел сдавленный крик:

— Защищай герцога!

Твою мать, в этой сутолоке я совсем потерялся. В узкую щель забрала не видно ничего, всё мельтешит, мигает. Кто где? Дышать тяжело. Прошла всего минута, а пот залил глаза. В мыслях как неоновая вывеска отражается ядовито-жёлтая строчка: тополиный пух, жара, июль…

Мля…

Откинул забрало, вдохнул глубоко. В лёгкие потёк свежий воздух. Благодать!..

Удар!…сука… Удар!

По шлему прилетело плашмя, но теперь я видел того, кто бил. В левой щит, в правой топор. Придвинулся к нему вплотную, зацепил верхний край щита гардой и с силой рванул на себя и в сторону. Противника мотнуло, открылась прикрытая кольчужным полотном шея. Рубанул по ней. Не прорубил, но удар