Псы Господни 3 - Олег Велесов

Он ушёл, а я наконец-то остался с Марго один. Хотя как один? Слуги бегали меж столов, разливая вино и меняя пустые блюда на полные. Возле камина музыканты щипали струны, псы гоготали, пытались петь. Толстый Ник отплясывал что-то похожее на тарантеллу под ручку с какой-то толстухой. Грим сидел мрачный и пьяный, или, во всяком случае, хотел казаться мрачным и пьяным. Я никому не сказал, что дю Валь подослал его ко мне с определённой целью, не хотел вовлекать псов в это дело. Они попросту открутят немцу голову, а мне нужно, чтобы он проявил себя, подтверждая, что именно дю Валь его нанял. Есть, конечно, иные способы выпытать у человека нужные сведения, но под пыткой можно оговорить и себя, и кого угодно, а мне нужна правда, как и в наших отношениях с Марго.

— Скажи…

Мы сидели рядом, касаясь плечами друг друга, и от этой близости мне становилось немного не по себе.

— … как я должен поступить… Я не хочу отдавать герцога Рене отцу Томмазо. Мне кажется, это будет неправильно. Я и без того совершил много ошибок, но отдать герцога инквизиции…

— Отец Томмазо не причинит Рене вреда.

— Думаешь?

— Знаю. Он вернёт ему свободу, не требуя никакого выкупа.

— Это было бы странно.

— Ничего странного, Вольгаст. Ты считаешь, что отец Томмазо желает победы Англии, но это не так. Он ни за тех, ни за других, он выше войны, выше интриг…

— Но ведь с его помощью бургундское серебро переправляют англичанам на продолжение войны.

— Верно. Но пойми, если ты видишь отражение в реке, это не значит, что оно твоё.

Я пожал плечами. Что она хочет сказать этим? Что отец Томмазо не тот человек, каковым я его вижу? Может быть. Но есть логика, и согласно ей — он на стороне Англии. Так чему я должен верить, или, точнее, кому не должен верить: своему отражению или этой девчонке, которая убеждает меня в обратном?

— Но ты только что говорила, что отец Томмазо будет недоволен…

— Тому, что ты отправишься в Орлеан.

Ну да, ну да, в Орлеан… В Орлеан мне нельзя, а бегать по Лотарингии и брать замки можно. Вот только беготня закончилась и нужно что-то делать. А отец Томмазо где-то в Пуату или в Турени, или в Блуа…

— Так как мне поступить с Рене? Отпустить или…

— Решай сам, Вольгаст.

Глава 18

Разумеется, я не стал отпускать герцога Анжуйского. Слишком это нерационально. Хотя слова Марго о том, что отец Томмазо отпустил бы его без выкупа, неприятно скребли душу. Всё же — чего тут скрывать — у меня имелись определённые финансовые планы на этого молодого человека. Поиметь с него хотя бы пять-шесть тысяч ливров было бы идеальным решением.

Но меркантильные мечты пришлось оставить на потом, на первый план выходила история с бугуртом.

Бугурт — это не вот тебе турнир, где рыцари в турнирных доспехах сходятся в поединке и ломают друг о друга тупые копья. Травматизм сведён к минимуму, ибо турнирный доспех это нечто похожее на танковую броню. В школе на уроках истории по средневековью нам рассказывали, что рыцари были настолько тяжелы, что их грузили в седло чуть ли не краном, так вот это как раз о турнирах. Краном рыцарей, конечно, не грузили, но вес турнирных доспехов реально достигал веса в сорок-сорок пять килограмм. В таком обмундировании особо не подвигаешься и мечом не помашешь. А прибавьте к этому вес самого рыцаря и сможете представить каково было коню таскать на себе такую тушку. Его максимум хватало на три-четыре коротких пробежки, после чего он стоял весь уставший и ни на что негодный.

А бугурт предусматривает не поединок один на один, а драку толпа на толпу, и доспехи не турнирные, а боевые. Они легче наполовину, риск получить ранение или погибнуть равнозначен риску в реальном сражении. Но такова жизнь. Не сомневаюсь, что соглашаясь на предложение дю Валя, Рене прекрасно осознавал грядущие угрозы, однако тема бугурта настолько его заинтересовала, что он буквально завёлся. С утра разослал слуг и собрал всех, кто принимал участие во вчерашнем сражении на его стороне. Пришло столько человек, что трактир едва вместил всех желающих. О предстоящем бугурте знали все, и от разномастных гербов рябило в глазах. Однако в команду герцога отбирали лишь тех, кто имел серьёзный боевой опыт и не получил ран в предыдущем сражении. Среди кандидатов оказались граф д’Оссонвиль, виконт Ла Невиль ан Бовуар, шевалье де Ла Вёв, Ульрих Рибопьер, Филипп фон Ингельхайм. Если считать Рене и меня, то набралось девятнадцать человека. Много это или мало? В известном бугурте между сторонниками дома Монфор и сторонниками дома Блуа, случившемся без малого восемьдесят лет назад, с каждой стороны участвовало по тридцать бойцов. Тот бугурт так и прозвали: бой тридцати. Выжили не многие, а зрелищность была такой, что об участниках сочинили балладу. Может и о нас когда-нибудь сочинят.

Ближе к полудню явился дю Валь в сопровождении своих рыцарей, среди них я узнал де Шоссо и Мартина. По центру зала установили стол, Рене и дю Валь сели друг против друга, остальные распределились вокруг. Я стоял у окна, прислушиваясь к разговору. Рене попросил меня не мельтешить перед глазами баннерета, не выводить его своим видом из равновесия. И я не мельтешил, стоял себе тихонько и прислушивался к разговору.

— Девятнадцать от нас, девятнадцать от вас, — всё сильнее загораясь азартом, говорил Рене. Его страсть ко всякого рода сражениям и битвам была хорошо известна. Пройдёт тридцать лет, и он напишет свой знаменитый трактат «Traité de la forme et devis d’un tournoi» — Книга турниров. Если, конечно, выживет в предстоящем состязании, ибо в той истории, которую я знаю, предложенного дю Валем бугурта не было.

— Мы готовы собрать больше, — делая широкий жест рукой, сказал дю Валь.

— Конечно, готовы, — с серьёзным видом кивнул д’Оссонвиль, — безродных бездельников в Бургундии всегда хватало, а мы в Лотарингии не привыкли раздавать рыцарские звания всем подряд.

— Прикуси язык, полунемец, — сжал кулаки де Шоссо. — Когда в Бургундии звучит боевой рог, вы у себя в чёртовой Лотарингии бежите штаны менять!

— Посмотрим, кто на бугурте поменяет.

— Да тут и смотреть не надо, я и