Псы Господни 3 - Олег Велесов

— Может быть, — поднося к губам крупную землянику, кивнула Марго. — Но это не умоляет его проницательности и умения вести дела. Так ведь, Рене?

— О, — закивал герцог, — только благодаря этой проницательности нам удалось перекрыть пути поставок серебра из Дижона в Реймс.

— Ненадолго, — улыбнулась Марго.

Я насторожился.

— Вы о каком сейчас серебре… О том, которое я сначала нашёл, а потом Бодрикур у меня слямзил? В смысле, украл? Так это с самого начала было ваше серебро?

— Нет, мой доверчивый друг. — Рене весьма уверенно орудовала ножом и вилкой, отправляя в рот большие куски курицы. — Это было ваше серебро. Герцог Филипп чеканил ливры на монетном дворе в Дижоне и через Вокулёр, Верден и Реймс переправлял их англичанам на содержание армии. Это была плата за присоединение Шампани к Бургундии. Каждый месяц в течении двенадцати лет дядюшка Филипп обязался поставлять пять тысяч ливров королю Генриху. Бодрикур раскрыл этот канал поставок, начал перехватывать повозки и отправлять в Бар-ле-Дюк, то есть мне. А я отправлял эти деньги в Шинон, дофину Карлу, и получилось так, что бургундское серебро начало работать на пользу Франции. Герцогу Филиппу это, разумеется, не понравилось, и он поручил отцу Томмазо разобраться с проблемой…

До меня стало что-то доходить.

— То есть… То есть, мы с самого начала ехали в Вокулёр… Это и была цель поездки? Нет, погоди… Сначала мы заехали в Верден. Там узнали, что повозки до него не добирались, и тогда мы направились дальше, в Вокулёр. Уже на месте отец Томмазо выяснил, что к этому причастен торговец по имени Шир, после чего меня направили убить его… Но почему убить? К тому времени мы ещё не нашли серебро, а он знал, где оно может быть. Он перевозил его под видом специй, я нашёл его случайно…

— Тебя направили не убить Шира, а наказать за воровство. Его жена была посвящена в дела мужа и давно призналась в содеянном на таинстве исповеди, о чём нам поведал местный священник, — ответила Марго.

— А как же те, которые напали на нас по дороге? — я обратился к герцогу. — Которые пытались вернуть повозку. Одного мы убили, второго… Не знаю, что с ним случилось дальше…

— С ним всё в порядке. Это был один из моих оруженосцев. Сейчас он находится в Бар-ле-Дюк. Нанесённая тобой рана оказалась слишком тяжёлой, он лишился ноги.

— Рад это слышать, — пробормотал я.

Значит, я всё-таки был не прав… я был не прав, считая, что Николай Львович стоит на стороне Франции. Наоборот, он поддерживает англичан и Бургундию. Гадство! Но почему он сразу не сказал мне об этом? Почему изображал из себя патриота, который выполняет поручения дофина Карла в стане врагов? Впрочем, я его и не спрашивал, у нас вообще никогда не было разговора на эту тему. Всё, что я думал об этом, — мои измышления. Я сам себе внушил, что отец Томмазо представитель средневекового французского Сопротивления…

— Тебя что-то смущает, Сенеген? — спросил Рене.

— Он француз, — ответила вместо меня Марго, — и любит своих соотечественников, хотя во время учёбы в Парижском университете предпочитал общество бургиньонов.

— Это было давно, — нахмурился я.

Если кто-то из нас троих и пытается спасти Францию, то это Рене Анжуйский, а мы с Марго — мы оба на стороне Англии, вернее, я на стороне Англии, а Марго… Я слышал, что она родом из Бургундии, так что любые её действия в пользу англичан оправданы союзом с ними, и она как бы не виновата. Хотя оправдание слабое, ибо Бургундия часть Франции, а Филипп Добрый — глава Бургундской ветви дома Валуа. Настоящий француз, мать его, троюродный дядя дофина Карла. Но все эти родственно-политические дрязги поставили страну на уши и раздробили на несколько частей. Так что Марго имеет право не любить Францию.

А я не люблю Англию. Ну не люблю! Бывает такое, что поделать. Кто-то не любит зиму, кто-то не любит морковную запеканку, а я не люблю Англию. И нелюбовь эта воспитана не только историческими трудами, но и родительскими наказами. Мой отец сеньор Гийом де Сенеген всю жизнь воевал против англосаксов и таки сумел привить мне своё негативное отношение к заморским пройдохам. А теперь получалось, что я помогаю их союзникам, и история с серебром в новом свете стала выглядеть по-новому. Так что может и хорошо, что Бодрикур увёл у меня полторы тысячи ливров, надеюсь, они пойдут на благое дело.

Ладно, я уже говорил, что ввязался в войну за лотарингское наследство не по своей воле — так сложились обстоятельства, и война между Рене Анжуйским и графом де Водемоном не является частью Столетней войны. Банальная феодальная разборка, в которой Водемон выиграл. Что ж, жёлтый флаг ему с алерионами в руки, пусть держит крепко, ибо сдаётся мне, что сегодняшней битвой дело не закончится. Маршал Вержи говорил, что Сигизмунд не приемлет восшествия на престол Лотарингии герцога Антуана, и непременно оспорит это. А его мнение имеет значение, ибо как не кувыркайся, а Лотарингия часть Священной Римской империи, а Сигизмунд её император. Начнётся новая война, но в ней я участвовать не стану, ибо завтра-послезавтра отправляюсь в Орлеан. На дворе конец июля тысяча четыреста двадцать девятого года. Сейчас во всю должна проходить Луарская компания Жанны д’Арк, а под Орлеаном ещё конь не валялся. Новости из тех краёв доходили со скрипом, но то, что доходило, оптимизма не внушало. Так что сутки на отдых — и снова в бой, только в этот раз на правильной стороне.

Я так и сказал:

— Послезавтра отбываем в Нанси, оттуда в Жуанвиль. Монсеньор, надеюсь, вы не откажитесь последовать со мной в это небольшое путешествие.

— Разумеется, — кивнул Рене. — Я твой пленник, Сенеген, и до тех пор, пока не выплачу выкуп, буду вынужден следовать за тобой куда бы не отправился. Только почему в Жуанвиль?

— Потому что он находится по дороге на Орлеан.

— Странный выбор. Что тебе понадобилось в Орлеане?

— Пришло время снять с него осаду, и я хочу принять в этом участие.

Он посмотрел на меня с вниманием преподавателя. Так убелённые сединами профессора смотрят на