Псы Господни 3 - Олег Велесов

— Погоди, брат, — повторил я, хлопнув Чучельника по плечу.

Протиснулся меж алебардистами и вышел вперёд. Анжуйцы встали передо мной стеной. Один направил на меня меч и проговорил сквозь зубы:

— Ни шагу дальше, пёс.

Я снял салад и вскинул руку:

— Монсеньор, вы же понимаете, что битва проиграна. Хватит, крови пролито достаточно. Отдайте мне свой меч, и никто из ваших людей не пострадает. Клянусь, всех, кто не имеет рыцарского звания, я отпущу без выкупа. А если они пожелают составить вашу свиту, что ж, пусть так и будет.

Тот, к кому я обращался, поднял забрало. Да, никакой ошибки, это был Рене. Вот и снова свиделись. Если он согласиться сдаться мне, моё имя прогремит на всю Францию… Господи… Да что там Франция — по всей Европе!

— Сенеген, капитан роты Псов. Я помню тебя, — кивнул Рене. Он помолчал, глядя на меня обезличенным взглядом. — Что ж, такова судьба. Я отдаю тебе право на мою жизнь и смерть.

Все, кто окружал герцога, опустили оружие и расступились. Рене протянул меч, я принял его и повёл рукой в сторону псов:

— Прошу вас, монсеньор, и всех, кто готов последовать за вами. Кто не готов воспользоваться моей защитой, пусть обратиться за помощью к кому-нибудь другому.

Я рукой указал за их спины. По полю ехал дю Валь, с ним отряд рыцарей. По всей видимости баннерет намеревался сам принять меч у герцога Анжуйского и получить славу победителя. Но вот большую рыжую сову ему на голову — опоздал.

— Монсеньор! — закричал он, слетая с седла. — Я искал вас на поле боя, в гуще сражения, мечтал скрести свой меч с вашим. Но раз уж Господь не позволил случится этому, разрешите предложит вам своё гостеприимство и дружбу.

— Увы, дю Валь, — развёл руками Рене, — гостеприимство и дружбу мне уже предложил Вольгаст де Сенеген, и я их принял.

— Этот? — дю Валь совершенно искренне удивился. — Монсеньор, вы же понимаете… Что он может предложить вам? Солому вместо перины и чечевицу вместо Escargots à la Bourguignonne и Coq au Vin[1]?

— Ничего не поделать, дю Валь, отныне мне придётся спать на соломе и есть чечевицу. Я уже дал слово. А слово рыцаря, ты знаешь, не имеет обратной силы.

Дю Валь поклонился.

— Да, монсеньор, простите, что пытался склонить вас к нарушению данного слова. Это было ненамеренно.

Рене развернулся и прихрамывая направился к расступившимся псам. За ним последовали человек тридцать, остальные сдались дю Валю, видимо, не все готовы есть чечевицу.

Баннерет подошёл ко мне и не говоря ни слова смазал по лицу. Получить удар латной перчаткой то ещё наслаждение. Всё произошло настолько неожиданно, что летящий кулак я заметил слишком поздно, успел лишь опустить подбородок и выставить предплечье. Это смягчило удар, но на ногах я не удержался. Сделал два шага назад, запнулся и рухнул на спину. Камышовый Жак и братья Ле Фер среагировали моментально, направив на дю Валя алебарды. Его тут же прикрыли двое из свиты, а уже на этих двинулась вся моя рота…

— Стоять! — крикнул я. — Стоять, мать вашу!..

Не хватало ещё, чтобы мы на радостях от победы перебили друг друга. Да и вообще, если простолюдин поднимет руку на сеньора, то простой верёвкой не отделается, как бы кол в жопу не загнали. Уж кому-кому, а мне с моими знаниями по юриспруденции средневековья это хорошо известно. Поэтому я крикнул ещё раз:

— Стоять! Все назад… Жак, назад, я сказал. Я всего лишь споткнулся, бывает. Устал сильно. Бой слишком тяжёлый был.

Злобно сопя носом, Камышовый Жак отступил, братья Ле Фер тоже, вместо них появился Хруст.

— Господин, позвольте поддержать вас…

Он взял меня под руку и помог подняться. Я снял перчатку, ощупал лицо. Ничего страшного, только кровь на губах. Дю Валь скривился в ухмылке, возможно, ждал, что я кинусь на него, ударю. Мне не запрещено. Он был уверен, что снова отправит меня на землю. Я не стал проверять, так ли это. Драться он умеет — факт. Но махать кулаками, сейчас? Глупо.

Я приложил руку к груди и слегка поклонился:

— Рад видеть вас, капитан дю Валь. Надеюсь, вы примете моё предложение отужинать в шестом часу вечера у костра нашей роты. Будет много чечевицы и пива.

Дю Валь не ответил. Молча развернулся и направился к коню.

[1] Бургундские улитки и тушёная в красном вине с грибами, луком и специями курица.

Глава 17

Эпизон погиб. Тело я не видел, но похоронная команда за один ливр обещала найти и предать его земле честь по чести. Я дал два ливра. Брат Стефан чуть не взвыл от такой неслыханной щедрости, но я показал ему кулак и дал могильщикам ещё ливр, чтобы не обошли вниманием погибших псов. К счастью, потери были невелики. Основной удар пришёлся по роте Эпизона, нам достались отголоски. Сегодня мы потеряли четверых бойцов. Пусть земля им будет пухом.

Сколько потеряли анжуйцы не знаю, но их потери были несравнимы с нашими. Полный разгром. Может тысячу, может, две. И ещё те, кто наступал на холм. Я не видел, что происходило там, но со слов участников, это было месиво. Каменные ядра раздирали в куски тела людей и лошадей, а выживших встретили пикардийцы и генуэзцы. В плен попали представители знатнейших семейств Франции и Германии: епископ Меца Конрад фон Боппард с племянником, Ульрих Рибопьерр, Филипп фон Ингельхайм, Жан де Родмак, виконт Ла Невиль ан Бовуар, шевалье де Ла Вёв и целая толпа дамуазо, так называемых сыновей сеньоров, которые рассчитывали проявить себя в битве и получить, наконец, рыцарские шпоры. Однако вместо шпор они получили требования выкупа, и боюсь, родителям это обойдётся не в одну тысячу ливров.

Прямо на поле Рене Анжуйский объявил о перемирии, Мец открыл ворота, и герцог Антуан вошёл в него как победитель под звуки труб, грохот барабанов и радостные крики жителей. Радость была напускная, направленная на ублажение герцога, дабы тот не наказал горожан за оказанное сопротивление. И он не наказал, только потребовал контрибуцию в двести тысяч ливров за недостойное поведение епископа Конрада фон Боппарда, который не смотря на сан поднял руку на ближнего своего и тем