Псы Господни 3 - Олег Велесов

Сверху надвинулась железная махина. Бронированная ступня вдавила левую руку в землю, в поле зрения возникло узкое жало меча нацеленное точно в лицо. Я дёрнулся… не пускает… Подтянул ноги к животу и выбросил их навстречу махине. Почувствовал, что рука освободилась, перевернулся, вскочил на карачки, пополз… Меч? Где мой меч? Поднялся, нащупал на поясе клевец, сорвал….

Поле для бугурта превратилось в кровавую арену. Валялись скособоченные тела, брызгала кровь. Кто-то пытался отползти к краю, человек в кастенбрусте безостановочно бил его секирой… Кто он?.. На плечах белые ленты — свой. Пусть бьёт. Я развернулся, отразил летевший в голову клинок, шагнул навстречу, ударил молотком по мелькнувшей перед глазами голове.

Зрители ревели, гости на трибунах застыли в выжидательном холоде. Солнце поднималось всё выше, лучи отражались в броне, слепили. Я увидел герцога, он лежал на боку, пытался подняться, не мог. Над ним завис… не дю Валь, кто-то другой. В руке булава и он колотил ею принца крови по спине. В два шага я подскочил, ударил молотом под основание шеи. Бургундец отшатнулся. Я ударил по забралу, по горлу, по забралу, по горлу. Он отступил, завалился на спину. Я склонился над Рене.

— Монсеньор?

— Всё в порядке, Сенеген… иди, иди… сам…

Сам, конечно… Выпрямился. На ногах оставалось человек пять. Сколько мы бьёмся? Сколько⁈

Навстречу шагнул рыцарь в бацинете с собачьим капюшоном. Вот теперь точно дю Валь. В правой руке пернач с шестью толстыми продольными перьями на навершии. Если таким приложиться от души, никакие доспехи не помогут.

Первый удар я перехватил клевцом и увёл в землю. Но дю Валь слишком опытный боец, да и настроен серьёзно. Он отступил и пошёл влево, намеренно ставя меня против солнца. Я двинулся назад и вправо. Попытался достать его молотом, баннерет отшатнулся и уже в свою очередь ударил снизу вверх. Достал. Однако пернач для таких приёмов оружие мало подходящее, поэтому сила удара погасла, и я почувствовал лишь лёгкое сотрясение в боку. Сплюнул и снова ударил молотом. Дотянулся до кончика капюшона. Дю Валь хрюкнул и резво пошёл на меня, замахнулся. Я не стал изобретать велосипед, шагнул навстречу и с силой толкнул его. Он упал, попытался перекатиться, я ударил молотом по груди, кираса промялась, дю Валь перехватил пернач обоими руками, выставил перед собой. Я стал обходить его по кругу, он, лёжа на земле, принялся разворачиваться. Так мы можем кружиться час. Я резко сменил направление и ударил по ступне, размахнулся и добавил по голени. Дю Валь заорал, но как-то изловчился и саданул перначом мне под колено.

Меня подкосило, падая, подвернул локоть, клевец вылетел. Дю Валь навалился сверху, ударил по лицу латной перчаткой. Я успел подставить лоб, забрало съехало и перекрыло видимость. Дю Валь сел на меня и замолотил кулаками. Удары не болезненные, но если он догадается поднять забрало, то от моего лица останется кровавое месиво. Вряд ли Марго после такого захочет взглянуть на меня второй раз.

Я взбрыкнул, пытаясь сбросить его. Нет, слишком тяжёл. Похлопал по поясу, нащупал рукоять кинжала. Вытянут не сумел. Кто схватил меня за руку и закричал:

— Ив, Ив… кинжал… кинжалом…

Дю Валь наконец-то сдвинул забрало моего салада вверх. Левой рукой надавил мне на горло, правой вынул свой кинжал. Остриё задрожало у глаз.

— Ну всё, бастард…

Тяжёлый удар ногой сбросил его с меня.

— Вставай, Сенеген, не время валяться!

Ла Гир…

Болело горло, ныл локоть. Дышать не получалось, встать тоже. Но кое как я поднялся. Клевец не нашёл, увидел пернач дю Валя, схватил. Огляделся. На ногах стояли трое: я, Ла Гир и Рене Анжуйский. Д’Оссонвиль сидел, подвернув под себя ногу и пытаясь что-то нашарить на земле. Вид у него был помятый, впрочем, у нас у всех вид был помятый, и это я не только о доспехах. Лицо герцога было залито кровью, она капала на кирасу и стекала вниз кривым ручейком.

Ла Гир содрал с головы шлем, отшвырнул его и проорал, вскидывая руку:

— Vive la France!

Клич не поддержали. Зрители его не поняли, а гости на трибунах продолжали хранить холодное молчание. Однако трубы загудели, оповещая мир о конце состязания. Услышав гудение, я рухнул на колени, стоять сил больше не было. Ла Гир похлопал меня по плечу.

— Для первого раза неплохо, бастард. Я думал ты так себе, а ты того… нормально в общем.

Глава 19

Сутки я лежал пластом. Локоть почернел и распух, в горле першило, голова раскалывалась. Сельма боялась, что дю Валь сломал мне кадык, но обошлось, а про локоть сказала, что там лишь небольшое растяжение, наложила тугую повязку и посоветовала не тревожить. Может и так, но болел он всё равно здо́рово.

Я лежал на кровати, у окна на сундуке играли в шахматы Щенок и д’Оссонвиль. Вот уж не думал, что лотарингец такой большой любитель этой игры. Щенок побеждал, граф качал головой, задумчиво тёр подбородок и расставлял фигуры по-новому. Когда по окончании бугурта я увидел его лежащим у ног герцога, то решил, что всё. Однако д’Оссонвиль удивительным образом ожил и, как оказалось, ничего кроме синяков и вывиха лодыжки не заработал. Где-то под Нанси у него была сеньория, он мог уехать туда, провести время среди книг, восстановиться, но вместо этого предпочёл общество Щенка. Пацан задел его своим мастерством игры в шахматы. Переставляя фигуры с клетки на клетку, они негромко переговаривались.

— Ты у Сенегена пажом?

— Угу.

— Ко мне перейти не желаешь? Пять ливров в месяц. И собственного слугу к тебе приставлю, будет сопли тебе вытирать и кормить с ложечки. Согласен?

— Нет. Господин Вольгаст спас мне жизнь. Я от него не уйду, пока он сам меня не прогонит.

— Сенеген, прогони его.

— Я его не держу.

— Он тебя не держит.

— Я с господином Вольгастом не расстанусь. Он мне как брат. Вы бы бросили брата, господин Жерар?

— Такого, как Сенеген? Да.

Зашёл Ла Гир, посмотрел на игроков, фыркнул и сел возле меня.

— Выпьешь?

Я не отказался, он протянул кувшин, я сделал глоток. Спросил, вытирая губы:

— Что с герцогом?

— Хрен его знает. Там твоя старуха командует, гонит всех прочь. Но говорит, что всё обошлось, только несколько порезов