Псы Господни 3 - Олег Велесов

Серьёзная сумма. Реально серьёзная. На какой-то миг сердце взбрыкнуло, а душа размякла. Шестьдесят тысяч ливров! Господи, даже подумать стесняюсь, чего можно натворить на такие деньги. В первую очередь куплю какое-нибудь графство или баронство с замком, подвалом и музыкантами. Возьму вина, девок, свиной окорок, и месяц буду пьянствовать. Потом заберусь на самую высокую башню, вскину руки, крикну: халява, прощай! — и под марш Мендельсона сигану вниз, покуда не протрезвел, ибо когда протрезвею, пойму, что за дурак я был, согласившись на предложение бургундца.

Я выдохнул, душа вернулась в норму.

— Хорошее предложение, дю Валь, удивил так удивил. Только веры тебе всего-то на сто двенадцать с половиной ливров, которые ты до сих пор отдать не можешь, хотя обещал многократно. Что смотришь? Думаешь, я забыл?

— Ты в своём уме, Сенеген? Ты сравниваешь сто ливров и шестьдесят тысяч. Вот обязательство, читай! Печать герцога Филиппа, моя подпись, подпись канцлера Ролена. Чего тебе ещё нужно?

Он почти кричал, и у меня разболелась голова. Сказывались последствия бугурта.

— Я понял всё про печати и подписи, и конечно же верю им, но предложение туфта, шестьдесят тысяч — пыль на дороге, глотай её сам. И всё, уходи, мне отдохнуть надо.

Несколько секунд дю Валь смотрел на меня как на идиота, потом прошептал:

— Сенеген, ты только что заполучил самого могущественного в Европе врага.

Развернулся и ушёл, а я подумал по привычке: одним врагом больше, одним меньше…

Глава 20

Утром я собрал лейтенантов.

— Через час выходим.

— Запас продовольствия у нас на два дня, — тут же высказался брат Стефан. — Один мул захромал, надо сводить его к кузнецу, подкова сбилась. И список. Я не могу составлять список во время езды. Трясёт!

— Продовольствие закупишь по дороге, а список будешь дописывать на привалах. Ещё вопросы есть?

Легран с Хрустом переглянулись и пожали плечами, Чучельник вообще никогда вопросов не задаёт, просто идёт и делает. Дюпон хотел что-то сказать, приложил палец к губам, словно обдумывая фразу, но отрицательно мотнул головой. Хорошо.

— Тогда собирайтесь.

Я вошёл в трактир и поднялся на второй этаж. Возле дверей комнаты Рене сидели двое пажей. Завидев меня встали и поклонились. Я постучал в дверь.

— Монсеньор, позволите?

— Сенеген? Заходи…

Рене стоял у окна, опираясь плечом о стену, и пил из чаши горячий настой. Вид бледный, под глазами круги. Со времени бугурта я не видел его. Сельма говорила, что герцог получил несколько незначительных ран, но, видимо, их было очень много, раз бледность до сих пор не сошла, да и сам он казался вялым. Тем не менее, он выпрямился и произнёс бодро:

— Ещё пара дней, Сенеген, и я смогу отправиться в дорогу.

— В этом нет необходимости, монсеньор. Я зашёл сказать, что мы уходим. Мы уходим, а вы остаётесь. Я освобождаю вас от данного слова. С этой минуты вы свободны в своих действиях.

Рене поджал губы:

— Вот как… Послушай, друг мой, если ты делаешь это из благодарности за то, что я посвятил тебя в рыцари…

— Нет, монсеньор, не в этом дело, — я замялся. — В последнее время у меня появилось слишком много могущественных врагов. Не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

Я поклонился и вышел. На улице псы готовились к походу. Зрелище жалкое: рожи небриты, помяты, одежда грязная, хотя времени привести себя в порядок после битвы было достаточно. Но это наёмники, на первом месте у них развлечения, и пока есть чем их оплачивать, о внешнем виде никто думать не станет. Ладно, переживём. Нет смысла наезжать и закручивать гайки, если уверен, что эти люди даже в таком виде готовы вступить в бой по первому приказу.

Я прошёлся вдоль выстраивающейся колонны. Наш обоз снова увеличился. Теперь в нем насчитывалось шесть повозок и три лафета, на каждом из которых крепились по три кулеврины. Дюпон набрал команду сапёров и канониров из двенадцати человек и назначил сержантом Погребка. Тот оказался деятельным малым, вился вокруг лафетов, проверял запасы пороха на повозке, покрикивал на подчинённых.

— Ну что, уже можем использовать артиллерию в бою? — спросил я Дюпона.

Инженер состроил задумчивую мину, начал что-то высчитывать в уме и, наконец, ответил:

— Неплохо бы провести пристрелку. Важно определить угол наклона ствола, горизонт площадки, вертикаль…

— Всё-всё, я понял, не дави на меня своими терминами. Скажи просто: к стрельбе готов?

— Теоретически, — он мотнул головой, — да, а на практике… Я ещё не рассчитал необходимый объём зарядов для различных целей и расстояний. Порох, вы оказались правы, господин Вольгаст, после пропитки и сушки стал лучше. И мощнее. Придётся проводить новые расчёты.

Он снова погрузился во внутри умственную деятельность, забыв обо мне и обо всём прочем, кроме математики. Господи, зачем я вообще связался с этой артиллерий? Она у меня уже неделю, а проку никакого.

Захлопали двери трактира, наружу выходила свита герцога. Первым показался Ла Гир, за ним д’Оссонвиль.

— Куда-то собрались? — поинтересовался я.

— Слухами земля полнится, — хмыкнул граф. — Я прослышал, что у тебя появилось много врагов, Сенеген, так? Эй, седлайте моего жеребца!.. Поэтому решил отправиться в путешествие. Служить новому герцогу Лотарингии я не намерен, приносить ему оммаж тоже, так что времени свободного много.

— А я просто люблю врагов. Всех. И своих, и чужих, — зевнул Ла Гир, и погрозил конюху кулаком. — Не вздумай подходить к моему Деймосу, голову оторву. Я сам его оседлаю.

— Деймосу? — вскинул я брови, и фыркнул негромко. — Не знал, что Ла Гир знаком с греческой мифологией.

— Мифологией? — в свою очередь удивился д’Оссонвиль. — Он и слова-то такого не знает. Это я предложил ему назвать лошадь в честь коня бога войны Ареса. Согласись, они чем-то похожи. Я имею ввиду Ла Гира и Ареса.

— Не знаю, я так-то с Аресом не знаком. А сходство разве что в повадках.

— Поверь, — уверенно произнёс граф, — и повадками, и по всем остальным признакам они родные братья, я бы даже сказал — близнецы.

На крыльцо вышел Рене. Посмотрел на солнце, прикрыл ладонью глаза. Позади встали пажи, готовые поддержать герцога, если того вдруг поведёт.

— Погода налаживается, — он повернулся ко мне. — Сенеген… Когда я впервые услышал