Псы Господни 3 - Олег Велесов

Я чувствовал себя сносно, просто вставать не хотелось. Но если заикнуться, что могу ходить, Ла Гир тут же потащит меня вниз и напоит до бесчувствия. А мне надо полежать, подумать. Бугурт спутал планы. Мы уже должны пыль глотать по дороге к Жуанвилю, а вместо этого продолжаем сливать серебро трактирщику и местным шлюхам. Через окно долетали пьяные возгласы псов, неспособных мирным образом поделить женщину или кружку пива. Каждые полчаса кто-то вспоминал о нашей победе, и тогда стены содрогались от воплей:

— Слава герцогу Анжуйскому! Слава капитану Сенегену!

Хорошо хоть первым они выкрикивали имя Рене, а не моё, иначе это звучало бы как оскорбление.

— Любят тебя твои наёмники, — пробурчал Ла Гир, поднялся и добавил. — С такими грех не выпить. Пойду.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, я спросил д’Оссонвиля:

— Жерар, вчера ты упоминал какого-то Хорнбаха. Не напомнишь, кто это? Не могу никак вспомнить.

— Это потому, что дю Валь отбил тебе голову булавой… Риттер фон Хорнбах… Так себе человечек, глупый и не образованный, как Ла Гир. Но у Ла Гира хотя бы удар сильный и выпить может бочку, а этот заносчив, высокомерен. Единственное достоинство — племянник второй жены Чёрного барона Пфальца, и тётушка эта, должен признать, чистый демон. Вот кого тебе надо сжечь, Сенеген. Обязательно. Поверь, она уже нашептала барону разных злобных слов, и тот тебя в покое не оставит… Ты убил этого Хорнбаха под стенами Брен-сюр-Сея. Он вроде как отправился к тебе на переговоры, а ты выстрелил в него из арбалета.

Точно, было такое. Мне рожа того рыцаря сразу не понравилась, и заносчивость тоже присутствовала, а когда я расстроился из-за его грубых слов, он побледнел и начал кодексом прикрываться. Но кодекс не доспех, от болта не спасёт.

— Вспомнил. Но это не я стрелял.

— Не важно. Ты был командиром, и ответственность ляжет на тебя.

— Плевать.

— Я тоже так считаю. Больше одного раза всё равно не убьют.

Вечером пришла Марго. Она скользнула в комнату как дуновенье ветра, я не сразу её заметил. Несколько минут она стояла у стены, глядя на меня, а я смотрел в потолок, пытаясь оценить всю глубину его безмолвия. Д’Оссонвиль, слава богу, заставил меня оторваться от этого занятия и вернуться в мир обетованный.

— Маргарита? Рад видеть вас. Венсан, ну-ка пойдём воздухом свежим подышим, а то засиделись в духоте.

Услышав имя, я резко поднялся на локтях. Голова закружилась, меня повело, и я вновь откинулся на подушки. Марго осторожно присела на край постели, положила на мой лоб холодную ладошку.

— Лежи смирно, Вольгаст. Сельма сказала, серьёзных ран нет, надо просто полежать. Завтра тебе станет легче.

С её приходом мне уже стало легче, и я был готов подняться, но так приятно прикосновение её пальцев к лицу. Они как будто охлаждают…

— Наверное, я выгляжу побитой собакой.

— Есть немного, — согласилась Марго. Голос её прозвучал насмешливо, но совсем не обидно, как это бывало раньше. — Вот кровоподтёк, — она коснулась правой щеки, — и здесь, — пальцы сместились к скуле и на шею. Погладили. — Тебе было страшно, Вольгаст?

— Страшно? Нет. Я почти ничего не помню. Всё как во сне. Удары, увороты, верх, низ, слева, справа, снова удары. Хорошо помню только кинжал дю Валя. Одно мгновенье — и он убьёт меня. Но я почему-то был уверен, что не успеет.

— Так и случилось. Ла Гир оказался проворнее.

— Теперь я ему должен.

— Вы все должны друг другу. Ты спас Ла Гира в самом начале, помог Рене, прикрыл д’Оссонвиля, а они прикрывали тебя. Это был красивый бой. И кровавый. Я бывала на бугуртах, без ранений на них не обходится, случалось и погибал кто-то. Один, может, два. Но здесь вы словно намеренно желали смерти сопернику. И вы, и они…

— Много погибших?

— Много… Об этом бое обязательно сложат балладу. Вас будут воспевать в веках.

— А там будет что-нибудь о королеве бугурта?

— Обязательно.

Комната погрузилась во тьму, но сквозь открытое окно долетали отблески костров, и я видел её силуэт, лицо. В глазах отражались красные искорки. Я попытался дотянуться до них, однако стоило протянуть руку, как они отодвинулись. Потом на мои губы легли пальцы, и тихий голос откуда-то со стороны прошептал:

— Ты устал… Ты должен отдохнуть… Спи, рыцарь…

Из угла вдруг выплыл неведомый матовый образ и заколыхался перед глазами. Человек… Я был уверен, что знаю его, только никак не мог вспомнить. Может быть, снова отец? Пришёл сказать что-то. В прошлый раз он то ли пытался обмануть меня, то ли предупредить, а сейчас… Нет, это не отец. Это женский образ — девочка… подросток… но высокая. Волосы всклокочены, черты лица искажены… Она плачет? Нет… Она… кричит. Она пытается докричаться до меня. Мутный странный образ. От него пахнет гарью… Кто ты? Кто ты?

Я выдохнул и… проснулся. Марго лежала рядом, прижимаясь ко мне всем телом, и дышала легко, словно юная фея. Правая рука затекла, но я боялся повернуться, чтобы не потревожить фею…

За окном послышался гром, на Лотарингию в очередной раз надвигалась гроза. Капли забарабанили по черепице, на улице завозились, хлопнула дверь, и от этого хлопка Марго вздрогнула. Она приподняла голову и прошептала:

— Скоро утро, пора идти.

— Я провожу тебя.

— Нет. Внизу ждёт Наина.

— Твоя верная служанка.

— Наперсница.

— Да. Но что она может одна? Я позову кого-нибудь. Камышового Жака и…

Марго поцеловала меня: приникла губами и замерла на целую долгую минуту, а когда оторвалась, спросила:

— Когда ты отправляешься в Орлеан?

— Не знаю, сейчас всё зависит от Сельмы. Как только она позволит герцогу встать, то сразу.

— Хорошо, увидимся.

Она исчезла так же быстро, как и появилась. Остался только запах жасмина и ощущение тяжести в затекшей руке.

Утром к трактиру заявились остатки роты Эпизона. Я встретил их на пороге. Похоже, сейчас их было больше, чем выжило на после боя, не иначе прибились ещё чьи-то остатки, либо местный сброд решил поискать счастья в наёмничестве.

— Господин, ваша рота в пополнении не нуждается? Если чё, так мы готовы.

Говоривший ухмыльнулся. Одет в рубище, из оружия только тесак, из защиты — шапель. Сапог на правой ноге прохудился, являя на свет