Патруль 7 - Макс Гудвин

— И я тебя, — ответила Ира. — Возвращайся, мой тропический рыцарь.

Экран погас. Я опустил телефон, глядя на своё отражение в потухшем стекле. Усталое лицо, отросшая крашеная борода и шрамы.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю.

— Напиши Еноту, пусть отправит картины по возможности, а у Иры возьми координаты, кому.

— У меня есть координаты, это снова закрытые города.

— И скажи, у меня стоит на насилие, видимо, подхватил от Сидорова, и хочется выполнять разбойничьи контракты в Блэк-листе, а это, видимо, от Сорокового. Я нормальный?

— Режим друга-психолога включён, — ответил ИИ. — Ты убил десятки людей, у тебя эрекция на насилие, ты хочешь заниматься тёмным ремеслом за деньги и разговариваешь с искусственным интеллектом, который сидит у тебя в ухе. Доктор Вайнштейн сказал бы, что тебе надо отдохнуть, и тут я с ним частично согласен. Я же думаю, что ты внушаем, за счёт пробелов в самопознании ты слишком близко воспринял слова Блэквуда. При том при всём, что реально ты с ним даже не встречался. Ты подошёл к дому, увидел галлюцинацию и пошёл дальше. Нет, Медоед, ты не нормальный! Но потому ты еще живой. Нормальный бы не выжил.

Я усмехнулся, откинулся на подушку и закрыл глаза.

За окном шумело море. Где-то там, за проливом, была Россия и дом. И новая жизнь, в которой мне предстояло научиться быть не только патрульным. Хотя, наверное, меня в патруль уже не возьмут, побоятся, что я у них в районе гражданскую войну буду останавливать. Но одно меня глодало: почему на мою голову постоянно что-то сыпется?

Хоть сейчас прекратило, и осталось лишь ждать. Ждать звонка от Ракитина. Ждать, когда откроется «окно» возможности. Ждать, когда я смогу сделать последний шаг с этой звёздно-полосатой страны.

— Тиммейт, — сказал я, проваливаясь в сон.

— Слушаю.

— Разбуди, если что.

— Обязательно, — ответил ИИ. — Спи, Медоед.

И я уснул, как и всегда, без снов, без видений. Только шум холодного прибоя и далёкий голос Иры, который всё ещё звучал в голове: «Возвращайся, мой тропический рыцарь».

* * *

Неделя в Номе тянулась медленно, как патока.

Дни были похожи один на другой: серое небо, холодный ветер, бесконечное море за окном. Я выходил на улицу только по вечерам, чтобы купить еды в маленьком магазинчике через дорогу.

Иногда я спрашивал у ИИ:

— Тиммейт, что не так? Почему они тянут со звонком?

ИИ молчал несколько секунд, потом отвечал:

— Море неспокойно, Медоед. Сезон штормов начинается рано в этом году. Может быть, с этим связано. Или они ждут, когда патрулирование ослабнет.

— Ты же можешь заглянуть в их расписание? — спросил я.

— Не могу. А если бы мог, то, зная наших, могу представить, что в расписании — одно, а на деле совсем другое. Плюс погода, которая не подчиняется ни графикам, ни приказам.

Я кивал и снова смотрел в окно. Волны накатывали на серый берег, разбивались о камни, отступали. Время тут тянулось слишком медленно.

На третий день я начал считать дни.

На пятый — перестал.

А на седьмой — телефон зазвонил.

— Кузнецов, — голос Ракитина был деловитым. — Завтра в три часа ночи по местному времени. На южной оконечности бухты, за старым рыбоперерабатывающим заводом. Будет резиновая, моторная лодка. Твоя задача — пересечь пролив по нейтральным водам.

— А как я её найду в темноте? — спросил я.

— Пройдись по берегу, возьми любую! Первую, какую найдёшь, — пошутил он.

— Понял. Дальше плыву по карте? — тут моряки меня бы поправили: кто ходит, а кто плавает, но Ракитин и я не были моряками.

— Карта и компас будут в лодке, непромокаемый мешок для электроники и спасательный жилет. Идёшь строго на запад, пока не упрёшься в остров Крузенштерна. Огибаешь его с юга. Потом — прямо на северо-запад, между островами. Граница между Россией и США проходит посередине пролива. Тебе нужно держаться западнее. Далее, от мыса Принца Уэльского до острова Ратманова — это восемьдесят километров по прямой. Твоя задача — пересечь пролив в самом узком месте. Это между островами. Там всего четыре километра. Но этот участок — самый опасный. Там и граница, и патрули, и течение сильное.

— А что по ту сторону?

— На острове Ратманова — погранзастава. Обходи стороной. Дальше — Чукотка. Там, в бухте Провидения, зажжёшь красный файер и тебя встретят. Всё понятно?

— Понял.

— Выполняй. И береги себя.

Связь прервалась. И я убрал телефон.

— Ну что, Медоед, — сказал ИИ в наушнике. — Готов к последнему рывку?

— Готов, — ответил я и начал собираться.

А в три часа ночи я стоял на берегу, всматриваясь в темноту. Ветер дул с моря, холодный и солёный, пробирал до костей даже сквозь куртку и свитер. В руке я держал рюкзак, в котором лежали все мои пожитки — сменная одежда, остатки еды, фонарик, нож и запасной пауэрбанк для Тиммейта, оружие Сорокового. Наушник Тиммейта я поставил в правое ухо и изолировал его, плотно заклеив целлофаном и пластырем, чтобы не промок случайно при падении в ледяную воду.

Прогулявшись по берегу, я нашёл лодку. Она была маленькой, надувной, с подвесным мотором. На дне лежали два весла, канистра с бензином, спасательный жилет и запечатанный пакет, плюс непромокаемый рюкзак аквалангиста для техники.

Я разорвал пакет. Внутри оказалась пластиковая, ламинированная карта с нанесённым маршрутом красным маркером. И компас. Старый, в жёлтом корпусе, со светящейся в темноте шкалой.

Я надел спасательный жилет, затянул лямки. Проверил бензин. Привязал рюкзак и бокс с Тиммейтом к страховочному тросу.

— Всё, Медоед? — спросил ИИ.

— Всё, — ответил я, отталкиваясь от берега.

Мотор взревел, и лодка рванула в темноту.

Вода была чёрной, как чернила. А небо — ещё чернее. Только звёзды, которые почему-то здесь, на Аляске, казались ярче, чем где бы то ни было. Кроме звёзд, тут светили ещё и огни, что отмечали береговую линию.

Я вцепился в румпель мотора, чувствуя, как лодка подпрыгивает на волнах. Холод обжигал лицо, и платок с очками помог и тут.

— Тиммейт, — крикнул я, перекрывая шум мотора. — Курс?

— Двести семьдесят градусов, Медоед. Держи на запад.

— Скажи левее или правее, — произнёс я.

Я посмотрел на компас, висящий на шнурке на шее. Светящаяся стрелка дрожала в такт вибрации мотора, но упрямо показывала нужное направление.

— Понял, правее. Ещё, теперь прямо, вот так и держи, маршрут построен! — проговорил он.

Мы шли около часа. Берег исчез — сначала огни, потом и сама земля растворилась в темноте. Вокруг была только вода