Патруль 7 - Макс Гудвин

— Это надолго, — произнёс я, покачав головой.

— А у нас есть время, — ответил он, доставая диктофон.

— Борис Сергеевич, ты не в моём ведомстве, ты не с ОСБ и не с ВКР. Чисто чтобы время скоротать, в двух словах могу поведать, без разглашения секретных вещей, и никак не под запись.

Он посмотрел на меня, сощурив глаза. Это всё понятно, что ему такую задачу поставили. Скорее всего, мне ещё поебут мозги с этим, но открывать душу в каждом кабинете было совершенно не обязательно, потому что, если часто открывать, то можно и простудить, а кому нужна болеющая душа?

— Я тебя услышал, — произнёс он, выключая запись. — Придётся рапортом докладывать, с твоих слов.

— Докладывай, хотя Ракитин и так всё про меня знает, — кивнул я.

— Ладно, ты же сразу на доклад к Путину летишь? А я старшего лейтенанта не хочу получить. Как ты додумался киллеров картелей между собой стравить?

— Да что-то в голову пришло. Почему я буду один воевать? Пусть все убивают всех, — пожал я плечами. — Кроме того, ФБР уже вело за мной слежку и даже предлагали на них работать. Ну, я, как и Ракитину, им отказал.

— А потом и Трампу отказал?

— Другом Америки быть опаснее, чем её врагом, — улыбнулся я.

— Это да. Ну а что теперь, снова на оклад в ФСБ? — уточнил он.

— Ну да, любовь к Родине — это больше про чувства, чем про деньги.

— Да-да-да, я своей тоже самое говорил перед самым разводом, — усмехнулся Борис Сергеевич.

Мы болтали обо всём и ни о чём конкретно. Поляков больше не давил.

А под конец вообще сказал, посмотрев мои гражданские документы, что они в порядке и завтра я вылетаю.

— Во сколько? — уточнил я.

— В десять утра. Мы на вертушке тебя довезём до Угольного. А там уже самолётом до Шереметьево.

Спать пришлось на казарменной койке. А на утро я, собравшись, сел в тот же УАЗик и доехал до вертолётной площадки, что находилась на окраине Анадыря, у залива. Где меня ждал стоящий на бетонных плитах Ми-8. Лопасти ещё не крутились, но двигатель уже грели, а из выхлопных труб валил белый пар.

Ветер с залива ударил в лицо холодной, солёной моросью, с запахом водорослей и рыбы.

— Залезай, — кивнул Поляков на открытый люк вертолёта. — Лететь нам полчаса.

И мы забрались внутрь. Кубик сел за штурвал, а Поляков на место второго пилота. Кубик — такое ощущение — умел водить всё на свете, или просто получал права в Казахстане, где на всякий случай пометили все графы как доступные. Я сел на скамью у иллюминатора и пристегнулся, вспоминая, сколько страха натерпелся, когда водил вертушки над Штатами.

Лопасти завертелись, вертолёт задрожал, оторвался от земли плавно, и Анадырь поплыл внизу, становясь всё меньше и меньше.

Внизу снова проплывала тундра — серая, бесконечная, покрытая снежной крупой. Горы на горизонте казались игрушечными, будто кто-то нарисовал их акварелью.

Мы пролетели порядка получаса, и вдруг с земли, из-за сопки слева по курсу, взметнулся дымный хвост — нездорово напоминающий ракету ПТУРа. Она шла снизу вверх, оставляя за собой белую нитку конденсата, и я успел подумать, что это конец. И увидел, как ракета входит в борт вертолёта — прямо под двигателем. Как кумулятивная струя прожигает металл, как топливо вспыхивает, как машина превращается в огненный шар. Как мы падаем вниз, объятые пламенем и уже мёртвые.

Вспышка света озарила мой разум.

— Ракета СЛЕВА! — закричал я, перекрывая шум двигателя.

И Кубик резко взял штурвал на себя, закладывая крутой вираж вправо. Вертолёт застонал, перегрузка вдавила меня в кресло. Я не видел, что он делает, но слышал, как зашипели автоматы сброса тепловых ловушек. За бортом вспыхнули оранжевые шары — фальшивые цели, которые должны были увести ракету в сторону.

Но ПТУР — это не «Стингер». Его не обмануть теплом. Он ведом по лучу лазера, по проводу, по радиокоманде. Он шёл за нами, и от него нельзя было уйти виражом.

И ракета ударила в хвостовую балку, сотрясая всё вокруг.

Удар был страшным — металлический хруст, визг разрушаемых конструкций, звук разрываемой брони. Вертолёт дёрнулся, как раненая птица, и начал вращаться. Я прижался к креслу, чувствуя, как мир за окном превратился в бешеную карусель.

— Отказ рулевого винта! — закричал Кубик. — Хвост оторван!

Поляков ничего не ответил. Он вцепился в штурвал, пытаясь стабилизировать падение. Лопасти несущего винта ещё вращались, создавая хоть какую-то подъёмную силу, но без хвоста вертолёт был обречён.

— Приготовиться к удару! — крикнул Поляков.

Я вжал голову в плечи, зажмурился. Вспышки больше не было — только темнота и страх.

Вертолёт врезался в деревья.

Удар был такой силы, что я потерял сознание. А когда очнулся — вокруг была тишина. И холод. И запах горячего металла и керосина.

Я лежал на земле, присыпанный снегом и обломками. Надо мной, зацепившись за сосны, висела искореженная кабина Ми-8. Лопасти несущего винта торчали в разные стороны, одна — глубоко ушла в землю, пробив её, как нож масло. Из двигателя валил чёрный дым, но огня не было — топливо вытекло ещё до удара.

— Поляков! — крикнул я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Кубик!

Но ответа не было.

Я попытался подняться. Левая рука не слушалась — болело плечо, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией. Перелом? Вывих? Я не знал. Главное — я был жив.

— Тиммейт, — позвал я.

— Тиммейт, мать твою!

Ничего. Только потрескивание в наушнике.

Я посмотрел на бокс, который висел на поясе. Корпус был треснут.

Я выругался и пополз к вертолёту. Ноги слушались плохо, но я упрямо переставлял их — одну за другой, как тогда, на берегу. Сквозь снег, сквозь обломки, сквозь боль.

Кабина была разорвана. Я заглянул внутрь — и увидел Кубика. Он сидел на своём месте, пристёгнутый ремнями, но голова его была неестественно вывернута, а глаза смотрели в никуда. Полякова в кабине не было.

— Поляков! — крикнул я снова, не дождавшись ответа.

И я посмотрел на небо. Звон в ушах становился всё тише, а сквозь него пробивался ещё один шум — вертолётного винта.

Ежу было понятно, что сначала сбили, а потом пошли посмотреть, как у нас дела. Кто же у нас такой смелый, что подбивает вертолёты ГРУ с сотрудником ФСБ на борту?

И звук превратился в картинку: где-то там, за сопками, уже кружил вертолёт. И он шёл по