Патруль 7 - Макс Гудвин

9 мм на два пистолета неизвестной мне модели. Плюс пистолет Сорокового — тот, что я забрал после убийства предателя, на 20 патронов. Тоже неизвестная модель, похожа на Glock, но с какими-то доработками, и один магазин. Один АКС-74У с одним магазином на 30 патронов. Да нож с чёрной рукояткой.

Брони нет, аптечек нет, только те, что я вывез с собой из США.

Маловато для засады.

— Придётся экономить, — сказал я в пустоту.

Я огляделся. Место крушения располагалось в небольшой котловине, окружённой сопками. С одной стороны — склон, поросший лиственницами и кедровым стлаником. С другой — болотистая низина, где, судя по всему, текла река. Слишком открыто. Слишком мало укрытий. Но выбора у меня не было — я не мог уйти далеко: во-первых, не знаю куда, во-вторых, враг будет знать, где и кого искать.

Подразумевая, что противник прибудет со стороны, куда улетела вертушка, я вышел из низины и занял позицию за упавшей лиственницей. Дерево лежало корнями вверх, создавая корнями окно обзора под ним. За ним можно было лежать и, если что, отступить в лес. А из-под корней отлично просматривалась поляна и все подходы к вертолёту.

Я закидал рюкзак и палатку за ствол и замёл ветками свои следы от вертолёта до укрытия. И начал ждать. АКС-74У лежал на сгибе локтя, стволом в сторону поляны. Пистолеты я рассовал по сумочкам рюкзаков, которые положил перед собой, чтобы не пришлось тянуться в случае отхода, и чтобы они давали укрытие при встречной стрельбе.

Я закрыл глаза и начал следить за дыханием. Время тянулось медленно.

Сколько прошло? Десять минут? Полчаса? Я потерял ему счёт.

А потом я услышал их.

Их шаги были мягкие и осторожные, но при этом различимые. Они шли цепью — так, чтобы прикрывать друг друга. Я слышал, как хрустит грунт под их ботинками, как они ведут диалог шёпотом.

Люди в чёрном вышли из леса с той стороны, где склон был более пологим, с другой стороны от меня.

Первыми шли двое. В чёрных тактических костюмах, без опознавательных знаков. Автоматы висели на их груди, и, судя по характерным планкам с коллиматорами, это были АК-105 с глушителями. На их головах сидели лёгкие шлемы, на глазах — очки-тепловизоры. Они двигались осторожно и пригибаясь.

За ними, в двадцати метрах, шла основная группа. Четверо. Такие же чёрные костюмы, но бронежилеты поверх — тяжёлые, с керамическими плитами. Автоматы похожи на АК-12, с подствольными гранатомётами и ночными прицелами. У одного за спиной — рация с длинной антенной.

Снайпера я не видел. Но он, как суслик в анекдоте, где-то был. Возможно, на сопке, откуда простреливалась вся поляна.

И последним шёл, видимо, командир группы. Без шлема и с открытым лицом он смотрел на вертолёт.

И тут не надо было дожидаться вспышки, пока эти с теплаками меня обнаружат, а потом эта группа раздолбит меня из подствольников. Другой бы вначале уничтожил тех, кто может видеть тёплое, но я между опасными и важными целями привык выбирать важные.

И я, прицелившись, зажал спуск прямо в фигуру командира и, перекинув прицел на разведчика, зажал и в него.

Командира отбросило назад, группа рассредоточилась, разведчик рухнул и пополз за дерево, а я спешно отползал назад, потому что моё дерево уже начало бурлить от попаданий по нему.

Сколько времени у меня есть, пока они поймут, что командир больше не отвечает своим качествам? Двести, или тяжёлый триста. Разведчик триста тоже. Но я уже бежал, когда мою позицию разнёс в щепки взрыв из подствольника. Что у них по плану? Беспокоящий огонь по фронту и обхват двумя малыми клешнями из состава 1–2 человек? Но я уже отступал. И как говорят в академии, отступление — это манёвр, целью которого является организованный отход войск с занимаемых рубежей, проводимый вынужденно или преднамеренно для вывода сил из-под удара, выигрыша времени, сокращения фронта или занятия более выгодной позиции для последующих действий. А в моём случае ещё есть задача истощить силы и средства противника. Потому что мне очень интересно, куда дальше идти, а это могут знать лишь живые. Пускай раненые, но живые. И я дал левее, выходя из их предполагаемой клешни, и снова залёг. С такой местностью, как тут — то подъёмы, то овраги, — можно очень интересно повоевать. Жалко, я один и мне по сути доступно только два варианта действий.

Сначала я увидел тень. Она скользнула между стволами метрах в пятидесяти. Вооружённый человек двигался один. И двигался осторожно, прижимаясь к деревьям. За ним, чуть позади и правее, шёл второй.

Я выждал, пока первая цель приблизится на тридцать метров, обходя мою прошлую позицию. Меня не видели — тепловизоры остались у других бойцов. А у меня оставалось всего патронов двадцать, после чего надо было либо пользоваться трофейными, либо проигрывать в дальности и точности, стреляя из пистолетов. Двигались бы они поагрессивнее — мне было бы тяжело, а в такой манере боя они играют мне на руку. Скорее всего, у ребят гарнитура, и они друг с другом общаются. И я прицелился куда-то в область шеи — чуть ниже шлема, чуть выше брони. И нажал на спуск, выдав короткую очередь в первого и тут же во второго. Они рухнули на живот, а звук АК, пускай и с глушителем, звонкими щелчками разносился по тайге. А сам я, оставив свою поклажу, побежал к ним. И, видя, что один из моих целей шевелится, я выпалил по нему ещё. И присев, начал извлекать магазины из подсумков бронежилета и вытаскивать из-под тела АК-105. На всякий случай выстрелил в бочину второго тоже. И отложил АКС-74У, посчитав, что в нём слишком мало патронов.

С этой позиции мне была едва видна моя предыдущая позиция, где дымку от отработавшего подствольника разгонял слабенький ветерок.

Итак, из целых у них трое: один трёхсотый, три двухсотых. И гипотетический снайпер, и где-то оставленный ПТУР, если это был ПТУР. Лёжа на тёплых бронированных телах, я начал раскладываться, постоянно поглядывая на сектор, откуда должен прибыть противник. Два АК-105 с подствольниками ГП-25 и 10 магазинов к ним легли по сторонам моей позиции. ВОГов 8 штук. Шлемы с говорящими в них голосами.

Видя, что противник не спешит, я снял шлем с ближайшего и надел на себя и, вытащив из подсумка радиостанцию, проверил, заходит ли в неё гарнитура — стал слушать.

В наушниках зашипело, потом пробился голос. Молодой, нервный, с одышкой.

— «Гром-1»! Командир, приём!

Тишина была ему