Патруль 7 - Макс Гудвин

— Отдельно спасибо за обувь, — сказал я.

Кубик молча кивнул. Поляков сел на переднее сиденье, хлопнул дверцей. И УАЗ дёрнулся и покатил по грунтовке, подпрыгивая на ухабах. Четыреста километров по Чукотке — это, конечно, не четыреста по федеральной трассе. 13 часов тряски, грязи и редких участков бетонки, которые когда-то были дорогой, а теперь напоминали стиральную доску.

Я же пытался спать на заднем сиденье, закутавшись в спальник, и смотрел в окно. За которым была тундра. Бесконечная и серая, кое-где покрытая жёлтой листвой карликовых берёз и мха. Горы же на горизонте были чёрные, с белыми шапками. А реки — широкие, но мелкие, через которые пробирался наш УАЗик. И на протяжении всего этого участка — ни городов, ни деревень. Только редкие столбы ЛЭП, которые тянулись вдоль дороги, и такие же редкие домики метеостанций, где, наверное, жили какие-то отшельники. Где-то в середине пути Кубик вышел и залил в бак полную канистру бензина.

— Красиво здесь, — сказал я в какой-то момент, сам не ожидая от себя этих слов.

Поляков обернулся.

— Но надоедает. А так — да, красиво. Места дикие. Медведей полно и волков, и олени с лосями.

— Не сомневаюсь.

Дальше мы ехали молча. Я цедил чай из термоса, стараясь забрать от него всё доступное тепло. А Поляков курил, приоткрыв окно. Кубик же вёл машину, не отвлекаясь на разговоры.

— Так как ты там, в США, поработал? — спросил Поляков, когда мы остановились на очередном перевале. — Наслышаны, конечно, но из первых уст интереснее будет.

— Как в аду, — ответил я. — Только без чертей с вилами. Автостопом вдоль всех штатов проехал с вот этой вот бородой и ориентировками на меня у каждого копа.

Поляков усмехнулся.

— Ракитин говорил, ты там пол-Америки разнёс.

— Только плохую часть, хорошую оставил, — отшутился я.

— Ладно, отдыхать. Ещё три часа, если эту тряску можно назвать отдыхом, — произнёс он.

Я кивнул и закрыл глаза, понимая, что тряска — это не беда, главное, что тепло и в меня не стреляют.

И вот УАЗик въехал в город, когда солнце уже клонилось к закату. Анадырь пестрил красками домов: тут они были разноцветные — синие, жёлтые, красные, зелёные, — будто кто-то разрисовал их назло серой тундре. Над городом возвышалась высоченная телевышка. Она была металлическая и похожая на Эйфелеву башню, только без ресторанов и туристов.

А на набережной, мимо которой мы проезжали, стоял памятник — мужчина с крестом.

— Сейчас едем в гостиницу, — ответил Поляков. — Отдохнёшь там ещё ночь. А завтра — на базу. А послезавтра — вертолёт до аэропорта. А оттуда уже в Москву.

УАЗ остановился у пятиэтажного здания из белого кирпича. Вывеска гласила: «Гостиница Чукотка». Поляков вышел из машины, открыл мою дверь.

— Номер бронирован на Иванова. Тебя ждут. И документов не спросят.

И я выбрался из УАЗика, чувствуя, как ноги затекли от долгой дороги. Взял все свои вещи.

— Спасибо, — сказал я Полякову.

— Пока ещё не за что. Ты главное — выспись. Завтра будет тяжёлый день.

Как будто в жизни ликвидатора бывают другие. УАЗ уехал, а я остался стоять у входа в гостиницу. И шагнул внутрь. В холле было чисто, пахло кофе и хлоркой. А на ресепшене сидела женщина в строгом костюме, со светлыми уложенными волосами и приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, — сказал я. — У меня забронирован номер. На Иванова.

Она посмотрела в компьютер, кивнула.

— Да, конечно. Тридцать четвёртый номер. — Она протянула ключ-карту. — Завтрак с семи до десяти. Ресторан на первом этаже. Если что-то понадобится — звоните.

— Спасибо, — выдохнул я.

Я поднялся на третий этаж, где и нашёл номер. И, открыв картой дверь, заметил, что комната оказалась небольшой и уютной: широкая кровать, плоский телевизор на тумбочке, письменный стол, ванная с белоснежной сантехникой. А за окном — город и горы.

Я скинул рюкзак, достал бокс с Тиммейтом, подключил пауэрбанк.

— Ну что, Медоед, — сказал ИИ. — Поздравляю. Ты в цивилизации.

— Не совсем, — ответил я, падая на кровать. — Но уже что-то.

Я закрыл глаза и провалился в сон — ещё один сон без сновидений.

Проснулся я от запаха кофе. Кто-то принёс его в номер — на тумбочке стояла чашка, ещё тёплая. А рядом — записка:

«Жду тебя внизу, в ресторане. Поляков».

Помимо кофе тут была и новая одежда. Я умылся и надел её. Это были джинсы, футболка и тёплый свитер с оленями, — и спустился на первый этаж.

Ресторан «Чукотка» оказался светлым, с большими окнами и видом на залив. На столиках расстелены белые скатерти и хрустальные вазы с живыми цветами. Хотя пахло тут по-общепитовски — выпечкой.

Поляков сидел в углу, пил кофе и читал что-то в телефоне. Увидев меня, махнул рукой.

— Как спалось? — спросил он, когда я подошёл ближе.

— Спокойно и без сновидений, — ответил я.

— Спокойно — это хорошо, — произнёс он, толкнув в мою сторону заламинированный лист меню.

Из интересного в списках были: блюда из оленины, рыбы, супы с салатами. Я выбрал оленину в ягодном соусе и ещё чашку кофе.

Мы ели молча. Поляков с аппетитом, а я — механически, потому что тело требовало еды, но голода не было.

— Так куда теперь? — спросил я, когда с завтраком было покончено.

— На базу. Документы оформим, пообщаемся. А послезавтра — вертолёт до аэропорта. В Москву.

— А что за база?

— Не переживай, там свои.

Я допил кофе, отставил чашку.

— Ладно. Поехали.

Мы вышли на улицу. У входа ждал тот же УАЗ. Кубик сидел за рулём и в знак приветствия молча кивнул.

А я повторил ритуал с рюкзаками, которые везде таскал с собой, и мы поехали.

База оказалась за городом, в окружении сопок. Несколько зданий из серого кирпича, бетонный забор с колючей проволокой, ворота с «автоматом», отодвигающиеся в сторону. Обычная военная часть, каких тысячи по стране, только с виду поновее.

На КПП нас пропустили без вопросов.

УАЗ заехал во двор, остановился у двухэтажного здания. Поляков снова открыл дверь.

Я выбрался наружу. В лицо ударил холодный ветер с залива, но после ледяной воды пролива он казался тёплым.

Внутри здания было чисто и тихо. Белые стены, линолеум на полу, запах хлорки и казённой бумаги. Мы поднялись на второй этаж, прошли в кабинет. А на двери красовалась табличка: «Поляков Б. С.».

— Проходи, садись, — сказал он, указывая на стул.

Я сел. Поляков достал из сейфа папку, положил перед собой.