Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Господа, представляю вам новоявленную баронессу Морозову Анну Глебовну! Высочайшим указом сей титул с землями дарован ей за верное служение Отечеству.

Александр Данилович Меншиков подсуетился, протянув руку, вручил мне жалованную грамоту, скрепившую мой новый сословный статус.

— Свадьба когда? — император обратил свой взор на Андрея, стоявшего позади меня.

— Сразу после праздников, Ваше Величество, — живо отозвался мой жених.

— Алексашка, напомни-ка мне — девице приличное приданное выдать.

— Слушаюсь, мин херц!* — ответил Меншиков.

На этом моя аудиенция у императора завершилась. О, если бы я только знала, что после поздравления непременно нужно было удалиться восвояси! Но Андрей Александрович попросил подождать. Он жаждал увидеться на балу с Федором Юрьевичем, но тот, до сих пор не появился. Хотя мы знали, что приглашение он получил вместе с нами.

— Андрей, я устала, да и есть хочется! — тихо промолвила я жениху.

И правда, за общим столом, когда каждый взгляд жадно следил за каждым твоим движением, зная, что ты — наследница боярыни Феодосии Морозовой, кусок в горло не лез. Естественно, голод давал о себе знать.

— Пойдем, посидишь на диванчике, а я принесу тебе воды и чего-нибудь перекусить.

Андрей отошел, а я, присев на кушетку, принялась обмахиваться веером. Тихое покашливание привлекло мое внимание.

— Баронесса, позвольте представиться. Я — помощник господина Витсена, граф Жан Ван Дер Берг. В кулуарах дворца я случайно услышал, что вы изобрели некое вещество, добываемое из нефти… Какая же это неожиданность! Такая милая, юная прелестница, а ум — как у мудрейшего ученого мужа, — восхищался он.

Меня же этот поток лести стал раздражать, особенно его намек на то, будто бы мне просто повезло с мужским складом ума. А он продолжал говорить свои высокопарные речи…

Я уже готова была возмутиться, как вдруг мое лицо закрыла отвратительно пахнущая тряпка, и, погружаясь в забытье, я осознала: враги все же добрались до меня…

Барон Покровин

Я безмерно радовался за Аннушку и гордился ее успехами. Она держалась перед императором достойно: не преклонялась, а отвечала по существу. О чем именно государь ее расспрашивал, уведя в сторону, я не знаю, но лицо невесты внезапно побледнело, отчего у меня неприятно ёкнуло под ложечкой. Впрочем, Аннушка быстро взяла себя в руки. Получив из рук Петра документ о присуждении титула баронессы, она хотела было уехать, но нам пришлось задержаться: я никак не мог в этой суматохе отыскать господина Сладкова.

Усадив невесту на небольшой диванчик, я отправился к столам, где были выставлены закуски, вина и вода. Взяв чистую тарелку, положил в нее немного угощений, захватил бокал с водой и направился к девушке. Но пройти сразу не удалось. Либо мне показалось, либо все иностранные подданные словно сговорились и сбились в одну кучку. Мне пришлось приложить немало усилий, ведь иностранцы редко удостаивали своим присутствием дворцовые торжества, а тут — настоящее скопление. Когда мне все же удалось добраться до места, где сидела Анна, ее там не было. Я стоял с тарелкой в руках, не зная, где искать мою ненаглядную.

— Если вы ищете ту, что сидела здесь, то напрасно! — произнесла незнакомка, умудряясь при этом строить мне глазки.

— Почему же напрасно?

— Ей внезапно стало дурно, и мужчина, беседовавший с ней, унес ее на руках, — небрежно ответила девица.

— Кто это был?

— Откуда мне знать? Здесь полно всякого сброда! — фыркнула она, обмахиваясь веером. — Одно могу сказать: он был иностранец. Чувствовался акцент.

После этих слов тарелка едва не выпала из моих ослабевших рук. Вручив его пробегавшему мимо слуге, я быстрым шагом направился к императору. Только он, как мне казалось, сейчас мог решить эту проблему и «поднять на уши» весь дворец.

Через пятнадцать минут гвардейцы императора принялись прочесывать все здание и обнаружили господина Сладкова без сознания. А еще минут через пятнадцать выяснилось, что от Зимнего дворца отъехала иностранная карета на полозьях, устремившаяся на запад. Стало ясно: это была тщательно спланированная операция.

Облатки* —тонкий листок выпеченного пресного теста, наподобие вафли. Изготавливается в виде листка круглой, прямоугольной или иной формы, как правило, с тиснёными изображениями на рождественские темы или христианскими символами.

Жалованные грамоты* — свидетельства, которые устанавливали сословный статус получателя и предоставляли ему право на исключительные льготы милостью государя.

Стрый малый* (устар.) — младший брат деда или бабки.

Мин херц* — так Александр Меньшиков (Алексашка) обращался к Петру I. Выражение переводится как «моё сердце». Правильно произносится — «майн херц», «мин» — вольное прочтение.

Глава 39

Анна

Сон и явь сплетались в мучительный узел. Закрыв глаза, я пыталась ухватиться за ускользающую нить реальности, понять, где я и что происходит. Тошнота подступала к самому горлу, сменяясь вдруг отступившей волной, а нещадная тряска тела заставляла желать лишь одного — забвения. Когда же дрожь наконец унялась, я снова провалилась в темноту.

Следующее пробуждение лишь усугубило смятение. С трудом разлепив веки, я увидела над собой резной потолок кареты. Тусклый свет единственной, трепещущей свечи, стоящей на миниатюрном столике, выхватывал из полумрака витиеватые золоченые узоры. Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом старой кожи, пыли и еще чего-то неуловимо тревожного.

Где я? Как я сюда попала? Вопросы роились в голове, но ответа не находилось. Последнее, что мелькнуло перед внутренним взором — шум бала, звон хрусталя и странный незнакомец, обратившийся ко мне… Больше ничего.

Попытка приподняться отозвалась резкой болью в затылке. Я откинулась на жесткие, хоть и мягкие на вид, подушки. Осторожно ощупав голову, я обнаружила небольшую, но отчетливую шишку. Кто-то ударил меня? Мысль ледяной змеей проскользнула по позвоночнику. Я снова огляделась, вглядываясь в полумрак, пытаясь разобрать детали своего заточения. Стены, обитые темным бархатом, казалось, поглощали свет.

Опираясь на спинку сиденья, я попыталась встать. Ноги подкашивались, но я удержалась. Медленно, стараясь не издать ни звука, я подошла к окну и осторожно отодвинула край тяжелой завесы. За ней простиралась ночь. Луна, огромная и багровая, освещала незнакомый, пустынный пейзаж, затянутый снегом.

Внезапно карета дернулась, и я едва не упала, успев лишь ухватиться за резную ножку столика. Снаружи донесся грубый мужской голос, отдающий команды, причем не на русском, а на каком-то голландском наречии. Сердце забилось быстрее. Я не одна, и те, кто меня сюда увез, явно не собираются обо мне позаботиться. Паника подступала, но я знала, что должна сохранять хладнокровие. Необходимо выяснить, где я, и как выбраться.

Взгляд упал на пол, где лежал до боли знакомый носовой платок, которым мне зажимали рот и нос. От