Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Ладно, с этим разберусь… К чему я завел этот разговор? На Новогоднем балу я верну часть земель, ранее принадлежавших Морозовым, и Анна Глебовна получит наследуемый титул баронессы Морозовой. Насколько я помню, через несколько дней ей исполнится семнадцать лет. Надеюсь на тебя, Андрей Александрович, что не подведешь.

Домой я возвращался в раздумьях. Я давно был влюблен в Аннушку, но о ее чувствах ко мне не догадывался. Поэтому, честно сказать, боялся ее реакции на мое предложение.

Глава 36

Анна

Мы едва успели занять места в экипаже, как Андрея окликнул весьма представительный мужчина, представившийся денщиком его величества. С почтительным поклоном он передал просьбу императора о немедленном возвращении барона Покровина для личной аудиенции. Дорога предстояла неблизкая, а тревога, поселившаяся в душе, не располагала к беседам. Чтобы отогнать мрачные мысли, я закрыла глаза, отстраняясь от тягостных предчувствий и сосредотачиваясь на новых идеях.

Внезапное прикосновение к плечу вырвало меня из забытья. Чья-то рука слегка потрясла меня.

— Анна Глебовна, приехали! — услышала я голос Лидии Гавриловны.

Открыв глаза, я увидела настороженное лицо компаньонки, выражавшее неприкрытое беспокойство. Лишь мгновение спустя я осознала, что Лидию Гавриловну что-то гложет изнутри, какая-то скрытая тревога.

— Что-то случилось? — тут же поинтересовалась я.

— Нет, нет, все в порядке! — поспешно ответила она, натянуто улыбаясь. Было видно, что эта улыбка стоила ей усилий. Она отошла от дверцы экипажа, и я вышла наружу. Бросив взгляд на Сергея Петровича, я заметила его задумчивый вид и отстранённый взгляд.

Больше вопросов я задавать не стала, понимая, что правды мне все равно не скажут. Ну и ладно! Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь!

Мы вошли в гостиную. Я поспешно сбросила верхнюю одежду в руки услужливой горничной и направилась к источнику тепла. Камин весело потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр, словно стайки золотых мотыльков, стремящихся ввысь. Багряные отблески пламени танцевали на стенах, создавая причудливые тени, меняющиеся с каждым вздохом огня. Я закрыла глаза, позволяя живительному теплу проникать в каждую клеточку тела, от кончиков пальцев ног до макушки. Зимний ветер, бушующий за окном, казался далеким и нереальным, словно отзвук из другого мира.

Аромат горящего дерева окутал комнату, и я, немного согревшись, опустилась в старое мягкое кресло, ощущая, как усталость постепенно покидает меня.

Через полчаса нам подали трапезу, которую сложно было определить, как поздний обед или ранний ужин. Дядюшка о чем-то увлеченно беседовал с дядей Михаилом, остальные же присутствующие молча вкушали еду.

— Сергей Петрович, вы думаете, что все будет хорошо? — вдруг спросила Лидия Гавриловна, нарушив тишину.

— Лидия Гавриловна, голубушка, молодой барон не совершал ничего предосудительного, чтобы волноваться. Он человек слова и чести, так его воспитал отец, и я горжусь этим. На Андрея можно положиться всегда и во всем. Осмелюсь предположить, что его сиятельство Петра Алексеевича заинтересовали идеи, которые сударыня Морозова может предложить, об этом и пойдет речь.

В душе я соглашалась с бароном, но в разговор вмешиваться не стала.

— Не думаю, ваше благородие, мне кажется, что тут кроется нечто большее, ведь, если его величеству нужны данные, их мог бы передать и князь Меншиков.

Старый барон положил свою ладонь на дрожащую кисть руки Лидии Гавриловны и слегка сжал её.

— Успокойтесь, Лидия Гавриловна, я уверен, что все благополучно разрешится!

— Вы же помните, что случилось с моим мужем? Его оклеветали, и лишь спустя годы выяснилось, что донос на Павла Владимировича был сфабрикован его врагами.

— Враги понесли суровое наказание!

— Но Павла уже не вернуть, его сердце не выдержало предательства.

Мне нестерпимо захотелось уйти в свою комнату. Этот день словно вынул из меня стержень, благодаря которому я еще держалась.

— Сергей Петрович, благодарю вас за ужин, позвольте мне удалиться в свою комнату, я чрезмерно устала.

— Конечно, Анна Глебовна, идите с Богом.

Я поднялась, поблагодарила хозяина дома и поспешила на второй этаж. Василина, последовала за мной и приготовила постель. Она не подпускала ко мне других служанок, я так и не поняла почему!

— Желаете, барыня, я принесу вам чуть позже чай с печеньем?

— Если не засну, то не откажусь, благодарю!

Я думала, что, едва коснувшись подушки, тут же провалюсь в сон. Обычно после зимней прогулки я дремала не более полутора часов, а затем вставала полная сил. Но сейчас, закрыв глаза, я пролежала без сна около двадцати минут. Тогда я начала считать бревна в стене, затем доски на потолке,.. но все было тщетно. Сон не приходил.

В отчаянии я поднялась с постели, недовольно пробормотав:

— Что за напасть! Вроде бы засыпала в кресле, а сейчас сна ни в одном глазу… Может, подняться на чердак и обследовать его?

Неожиданно пришедшая в голову мысль прочно засела в сознании, а неуемное любопытство тут же подняло голову, рисуя картины сокровищ или чего-то фантастически интересного. Я не стала одергивать себя за это любопытство. Переодевшись в более легкое платье, направилась на чердак.

Рабочий кабинет на чердаке дворянского особняка представлял собой удивительное смешение уюта и запущенности. Покатая крыша, местами пропускавшая тусклый свет, создавала камерную атмосферу, а пыльные балки, потемневшие от времени, напоминали о былом величии. Здесь, вдали от суеты и хозяйственных забот, бывшая любовница местного шведского магната не просто предавалась размышлениям, что-то писала, и, судя по всему, довольно много.

Старый дубовый стол, чья столешница, покрытая зеленым сукном, казалась эпицентром вселенной, манил к себе как магнит. Там царил живописный хаос: рукописи, испещренные витиеватыми росчерками перьев, тома в потертых кожаных переплетах, застывшие лагуны чернил в раскрытых чернильницах, да даже высохшие в вазе цветы — призрачное эхо минувшего лета. Рядом с этим оазисом мысли и вдохновения примостилось уютное кожаное кресло, приглашающее забыться с книгой в руках или просто утонуть в созерцании небесной лазури, проглядывающей сквозь скошенное мансардное окно.

Приблизившись, я робко заглянула в рукописи, распластавшиеся на столе, но тщетно — ни единого знакомого символа. Незнакомая вязь чужого языка. Разочарованно опустившись в кожаное кресло, я заставила его недовольно скрипнуть, но мне было не до капризов мебели… Медленно, с нарастающим любопытством, я начала изучать комнату.

Внизу простирались анфилады комнат, но почему хозяйка дома предпочла уединение чердака? Пусть здесь и согревала близость дымоходной трубы, источающей приятное тепло, выбор казался странным.

Справа от двери возвышался секретер, в чьих очертаниях безошибочно угадывалось французское происхождение — подобные я видела в антикварных лавках. Выполненный из благородного дуба, он был искусно украшен инкрустацией из ореха, палисандра и других