Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Что это за здание? — поинтересовалась у Андрея Александровича.

— Это дворец губернатора, — ответил барон.

Я узнала этот каменный особняк, один из первых каменных построек Санкт-Петербурга. Позднее он станет известен как Меншиковский дворец, а в моем мире — филиал Эрмитажа. Когда-то мы с Викой, на "Ласточке", приехали сюда ранним утром, чтобы побродить по северной столице, а ночью вернулись обратно в поезд, успев посетить множество исторических мест.

— Анна Глебовна, — барон взял меня под локоть, — не стоит витать в облаках, нам пора. Господин Меншиков, Александр Данилович, вместе с графом Фёдором Юрьевичем ожидают нас.

Ливрея* — форменная одежда особого покроя и определённого цвета для лакеев, швейцаров, кучеров и иных слуг.

Балясины* — это невысокие фигурные столбики в виде колонн (иногда с резным декором), поддерживающие поручни перил ограждений балконов, лестниц и т. п.

Глава 34

Анна

Услышав, что нас ожидает такая великая личность — первый друг и соратник Петра I, поднявшийся из низов и достигший вершин власти, — я растерялась. Любопытство и тревога охватили меня, но страх сковывал: вот-вот я соприкоснусь с живой историей, и это было невыносимо волнительно. Меня вели по лабиринтам дворцовых коридоров, но я словно застыла в том мгновении, когда мне поведали эту новость. Очнулась лишь перед изысканными резными створками двери, которые распахнулись перед нами с тихим скрипом.

Кабинет соратника Петра I, Александра Даниловича Меншикова, дышал властью и амбициями своего хозяина. Стены, обшитые дубовыми панелями, пропитанными ароматом воска и кожи, хранили эхо ковавшейся здесь истории Российской Империи. В нише над камином возвышался мраморный бюст Петра Великого — строгий страж, надзирающий за деяниями ближайшего сподвижника.

Стол из карельской березы был завален картами, свитками указов, перьями и чернильницами. Для себя отметила, что каждый предмет имел свое место. Здесь вершились государственные дела, плелись интриги, решались человеческие судьбы. Рядом с письменным прибором лежал личный перстень Меншикова с огромным бриллиантом — символ его высокого положения и безграничного доверия царя.

Сам хозяин кабинета, Александр Меншиков, внимательно взирал на гостей. Он был в белом парике, как и полагалось всем аристократам при дворе. Ростом чуть ниже императора, худощавый и стройный, он поражал гармонией телосложения, живостью глаз и редкой для тех времен чертой русских — опрятностью. Она сквозила во всем: от безупречного внешнего вида до размеренного образа жизни.

Тонкие черты лица, обычно помпезные и надменные — судя по известным мне портретам, — сегодня казались слегка уставшими. Но синие глаза не просто притягивали: они пронизывали насквозь, выворачивали душу наизнанку. Я судорожно сглотнула ком, вставший в горле.

— Господа, прошу садиться! — произнес он голосом, в котором звенели стальные нотки, но без тени неприятности.

Все расселись, инстинктивно придвигаясь ближе друг к другу, чтобы ощутить поддержку соседского плеча. Лишь мне пришлось устроиться в отдельном кресле, а рядом с ним — госпоже Петровой.

— Федор Юрьевич прожужжал мне все уши о вас, сударыня. И, действительно, я был впечатлен: доложил императору, что ваша идея с защитной тканью от дождя пришлась всем военным по душе. Поверьте, как человек военный, вы сделали немало для Отечества. Солдатам и без того тяжко на войне, а им еще приходится лечиться каждую осень и весну от простуд, когда хлещут холодные ливни. Да и при нашей сырой погоде плащи, отороченные мехом, сослужили отличную службу…

Граф наклонился и что-то шепнул генералиссимусу на ухо. Тот заинтересованно приподнял бровь, затем взглянул на меня.

— Господин Сладков сообщил, что у вас есть интересное изобретение…

— Ваша светлость! — хрипло вырвалось у меня, но я быстро откашлялась. — Мы принесли на ваш суд две вещи, третья стоит на заводе, и человек, который ее сделал, сейчас сидит с нами.

— Интересно! Рассказывайте, барышня, будет любопытно послушать.

— Со стеариновыми свечками вы уже знакомы, — начала я с них, заметив подсвечник на столе. — Но в этот раз мы принесли вариант, который намного лучше. Это не замена свечам — это иной подход к освещению. Можно показать?

— Барышня, я даю вам полный карт-бланш, — улыбнулся Александр Данилович.

Вынув из котомки лампу, я взяла бутылочку с керосином, залила его в резервуар, сняла колбу, подожгла фитиль и вернула стеклянную часть на место. Регулятором я уменьшала и увеличивала высоту пламени.

— Это регулятор, позволяющий изменять уровень подачи горючего — керосина — и тем самым усиливать или ослаблять свет. Мы предполагаем, что их можно использовать не только в домах, но и для освещения улиц.

Глядя на человека, который сделал так много для Отечества, я убедилась: он искренне восхищен нашим изобретением.

— И это вы добыли из нефти?

— Да, при определенной температуре из нее можно выделить не только керосин, но и другие вещества. Например, бензин, мазут — для каждого есть своя температура кипения, после которой нефть распадается на фракции… Но это не все. Керосин долго очищался от примесей, и для этого построено специальное очистительное устройство. Я ничего не могу вам сказать об этом — всю работу сделал Михаил Игнатьевич Костров вместе со своим сыном Иваном. Кроме того, они придумали ручную вытяжку, которую следует устанавливать на заводах, чтобы как можно меньше людей болели от загрязненного воздуха и вредных испарений. На заводе по изготовлению свечей мы ее пока не установили, а вот на фабрике, где делаем водонепроницаемые ткани, перед отъездом поставили вытяжку.

— Ваша светлость, я, как и вы, впервые вижу это изобретение, которое барышня Морозова назвала керосиновой лампой. Но сам керосин был готов, поэтому привилегия на его производство уже оформлена, — встрял в разговор граф.

— Федор Юрьевич, я не проверяю вашу отчетность — что вы там успели, а что нет. Сейчас дайте мне возможность услышать госпожу Морозову, — с легким раздражением произнес Меншиков. — Анна Глебовна, голубушка, порадуйте еще старика.

— Какой же вы старик, ваша светлость, вам же всего сорок восемь недавно исполнилось! — ляпнула я и тут же осознала, какую глупость сморозила. Нужно было просто промолчать.

— Однако же. Даже девицы из дальней глубинки знают мой день рождения. Польщён! — улыбнулся он, и я уже подумала, что пронесло, но не тут-то было. — А откуда всё же вам это стало известно, барышня?

Он прищурился и посмотрел на меня слишком пристально. Ответить я не успела.

— Ваша светлость, — вклинился в наш разговор Андрей Александрович, — это я рассказал сударыне Морозовой о торжестве, которое прошло в день памяти святого Александра Невского, двадцать третьего ноября. Этот разговор я услышал случайно, когда мы