Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Это восхитительно! — с неподдельным восторгом воскликнул господин Сладков.

— Это скромный дар вам, ваше сиятельство! — с легкой улыбкой произнес старший Покровин.

— Мне кажется, столь дивный дар более подобает преподнести самому царю-батюшке! — произнес его светлость, но при этом лицо графа светилось довольством. — Ваше благородие, будьте любезны изготовить нечто подобное к моему отъезду. И разумеется, следует украсить его, ведь предназначается он не простому смертному, а самому императору всероссийскому.

— Лучше всего, если перо будет из чистого золота! — предложила я, вспомнив, что фирма «Паркер» как раз и изготавливала подобные вещицы для самых взыскательных клиентов.

— Прекрасная идея, сударыня. Так тому и быть.

Граф буквально светился от предвкушения. Теперь он был уверен, что расположение императора будет к нему более благосклонным, нежели к министру внутренних дел.

— Я отбуду через несколько дней. Кстати, Андрей Александрович, где вы планируете остановиться в столице?

— Полагаю, как обычно, в Гостином дворе.

— Напрасно вы так думаете. Перед Новым годом все места там будут заняты: съедутся иностранные гости, дворяне на бал, да и просто знать. Ищите другой выход.

Федор Юрьевич, заметив растерянность на лице Андрея Александровича, уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут его опередил старый барон.

— У моей покойной невестки есть небольшая усадьба неподалеку от столицы. Она хотела ее продать, но не успела. Я был там после кончины моего сына и его супруги. Отправлю письмо управляющему, чтобы привел все в порядок и ждал гостей.

Взглянув на Андрея Александровича, я поняла, что слова деда оказались для него полной неожиданностью. Домой мы возвращались также, как и приехали: в двух экипажах, ибо в один, даже при всем желании, вместиться было невозможно.

— Дед, почему ты никогда не говорил мне, что у мамы была усадьба под Санкт-Петербургом? Кстати, где конкретно она находится?

— В Саарской мызе (прим. авт. речь идет о Царском Селе, ныне г. Пушкин), в двадцати пяти верстах от столицы. Твоя мать приобрела ее за бесценок, но отчего-то не любила столичный климат, поэтому редко там бывала. А перед самой смертью собиралась продать, да не успела. Я был там всего один раз при жизни твоих родителей и еще раз после их смерти, хотя управляющий постоянно отчитывался, что дом в полном порядке.

— И когда я должен был об этом узнать? — нахмурился молодой барон.

— Если бы ты не был таким своевольным и хоть иногда наведывался в родовое гнездо, ничего бы этого не случилось. Ты полноправный хозяин этого имения, все документы хранятся дома.

— Прости, дед! Не хотел тебя обидеть, просто стало досадно, что я ничего об этом не знал.

— Я, можно сказать, тоже. Узнал лишь за полгода до их кончины. Порой мне кажется, что именно это имение и стало камнем преткновения, из-за которого твои родители и погибли.

(Как выяснилось позднее, это оказалась горькая правда, но об этом — позже).

В экипаже воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под полозьями.

Видимо, Андрей решил сменить тему и обратился ко мне:

— Анна Глебовна, полагаю, вам стоит остаться дома и немного отдохнуть. Я сам отвезу дядю Мишу на завод.

Мне хотелось самой прокатиться, но барон был прав, мне не помешает отдых, я и сама это чувствовала.

Когда после нашего возвращения все разъехались, мы остались с дядюшкой Феофаном вдвоем. Лидия Гавриловна ушла к себе. Простуда, осложненная мигренью, никак не отпускала ее, и чувствовала себя моя компаньонка прескверно. Сергей Петрович отбыл выполнять поручение графа.

Мы расположились в гостиной, и я попросила Василину приготовить нам чаю. Он только-только начал появляться на рынке, и, увидев его, я сразу же закупила около двух фунтов. Впоследствии на него подсело все семейство Покровиных.

Помимо ароматного чая на стол подали несколько кусков пирога с капустой, яйцами и грибами.

— Расскажи, дядюшка, как вы там поживаете?

— Все по-старому, доченька. Я пропадаю на заводе, Марфа крутится по хозяйству, Настенька ей помогает. Егорка старается не отставать, без дела не сидит, но чувствуется, что скучает по тебе. На следующий год отдам его в цифирную школу*. Раз уж мы его выкупили, и он живет у нас, то я договорился, что его возьмут. Чувствую, толк от него будет, уж больно любопытный мальчуган.

— Я и сама соскучилась. Может, его здесь отдать в школу?

— Аннушка, ты только и делаешь, что мотаешься туда-сюда, а за мальцом присмотр нужен. Как отучится три года, я сам отправлю его к тебе, может, где и поможет, а может, и дальше будет учиться.

— Как нянечка себя чувствует?

— По-всякому бывает, но даже когда ей нездоровится, на месте не может усидеть, хоть я и ругаюсь. Губки надует, слезы на глазах, но потом отходит, понимает, что я прав.

Так мы и беседовали, пока не вернулись Андрей и дядя Михаил, обрадовав нас известием, что завтра они приступят к работе и к концу недели все закончат. А там уже и время подойдет отправляться в столицу.

Антиох Кантемир*- русский поэт-сатирик молдавского происхождения, деятель раннего русского Просвещения.

Цифирная школа *— термин, который означает начальное учебное заведение в России первой половины XVIII века. Так называли школы, в которых обучали арифметике («цифирная мудрость» — отсюда название) и геометрии.

Глава 33

Анна

Накануне отъезда в Санкт-Петербург мы забрали керосиновую лампу у Григория. Не было возможности испытать ее на фабрике: решали насущные проблемы, еще раз проверили количество изготовленного товара и предупредили, что рабочие на предстоящих Новогодних праздниках должны отдохнуть. По приказу императора гулянья длятся седмицу…

Таким образом, проверку готовой лампы мы провели во дворе особняка. Как сказал дядя Миша: «На всякий случай!», и я его поддержала. Я бережно наполнила резервуар керосином, сняла хрупкую стеклянную колбу, зажгла фитиль и водрузила колбу на место. Вспыхнувший огонь, ярче и живее пляшущего пламени свечи, вызвал неподдельный восторг у всех, кто находился рядом.

А следующим ранним утром, когда заря только-только начинала румянить горизонт, мы, разместившись в двух повозках, запряжённых каждая парой лошадей, отправились в дальнее путешествие из Москвы в Петербург. Не буду утомлять вас описанием тех дорожных тягот и неудобств, что нам довелось испытать. Скажу лишь, что на третий день нашего странствия мы въехали в Северную столицу.

Санкт-Петербург, всего за пять дней до наступления 1722 года, встретил нас пронизывающим ветром с Финского залива и сумрачной дымкой, словно вуалью, окутывающей строящиеся дворцы. Город еще хранил на себе следы недавнего наводнения, и в низинах поблескивали замерзшие до зеркального блеска лужи, отражая тусклый свет факелов. Набережные, обычно оживленные и полные работающих