Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Кроме этого ею был создан состав, который называется "биологические перчатки", для защиты рук. Их просто мажешь на руки, а после работы смываешь.

— Так зачем они нужны, если и так после работы мы моем руки с мылом? — удивился господин Сладков.

— Очень просто, Федор Юрьевич. Она применяет их на заводе, так как работать с гашеной известью очень опасно — были случаи, когда она попадала на кожу рук. Не полностью, но своеобразная пленка все же защищала руки от ожогов.

— Не знаю, где они могут быть нам полезны?

— Сударыня Морозова сказала, что в первую очередь они будут нужны в медицине. Но пока не наступила весна, она будет пользоваться этим составом, а потом сделает каучуковые перчатки.

— Какие у вас еще новости?

Мне едва не сорвалось с языка, что если он за нами наблюдает, то должен быть в курсе наших дел. Но я вовремя прикусил язык, зная, как памятлив граф.

— Мещанин Михаил Игнатьевич Костров предложил революционную идею для наших заводов: установить вентиляторы, способные изгонять спертый воздух из цехов и вдыхать свежий с улицы. Представьте, до сих пор в цеху, где производят гашеную известь, мы вынуждены держать окна распахнутыми настежь! Риск попадания влаги на готовый продукт чудовищно высок. Поэтому мы и обратились к Кострову. В его костромской лаборатории уже есть подобное устройство, работающее безупречно, но нам требуется нечто куда более масштабное. Он обещал помочь, — закончил я.

— И как я понимаю, сударыня Морозова не проявила не является инициатором изобретения вентилятора? — уточнил хозяин кабинета, в голосе которого сквозило едва заметное подозрение.

— Нет, мы были знакомы с хозяином лавки, но переступили порог лаборатории лекарской лавки впервые.

— Значит, керосин вами благополучно добыт. Осталось продемонстрировать, как именно вы намерены его использовать.

— Керосиновую лампу закажем завтра у брата Александра Сергеевича Щербакова. Говорят, юноша смышленый, быстро смекнет, что к чему. Я сам изучил чертежи, вроде бы ничего запредельно сложного, но, сами понимаете, без точных расчетов трудно что-либо утверждать наверняка.

— Хорошо! Ступайте домой, барон. В следующий раз соберемся уже полным составом через несколько дней.

Я поклонился и направился к двери, но властный голос его светлости остановил меня на пороге.

— Надеюсь, до вас уже дошло, что барышня Морозова в Санкт-Петербурге должна предстать во всем блеске, достойном дворянки. В будни — немецкое платье, на аудиенцию к императору — также. На балу — французский туалет. Одежда, в которой она появляется здесь, будет совершенно не уместна в столице. Тем более, девушка трудится на благо Отечества, и будет стыдно являть ее двору в таком виде. Придумайте что-нибудь, хотя бы пригласите искусную портниху.

— Боюсь, она откажется принять от меня деньги, а я не могу позволить ей нести такие расходы.

— Гордая, значит! Вся в бабку! Это, с одной стороны, похвально, но в ней еще чувствуется неукротимая упертость. Если что задумала, пойдет до конца. Значит, еще и от прадеда досталось… Ладно, ступай! — Федор Юрьевич махнул рукой и вновь погрузился в бумаги на столе. Часы показывали час ночи.

Зная, что дед сгорает от нетерпения, ожидая новостей, я пришпорил коня и помчался домой. Меньше чем через полчаса я уже был у ворот.

Разбудив сонного конюха, я передал ему уставшего скакуна и взбежал по ступенькам крыльца. Фрол не стал дожидаться моего стука, услышав цоканье подков о камень, он сам распахнул дверь, впустив меня в дом.

— Ну, как прошла беседа?! — услышал я с порога взволнованный голос деда.

— Я думал, все будет гораздо хуже, но под конец Федор Юрьевич вроде бы успокоился. Кстати, дед, он повелел срочно сшить для нее немецкое платье на каждый день и французское — для балов. Зная ее, могу с уверенностью сказать, что она предпочтет заплатить из собственных сбережений. Как бы сделать так, чтобы она не узнала истинной цены?

Дед неожиданно расхохотался, а я удивленно уставился на него.

— Так же, как я поступил с твоей бабушкой, Марьей Никитичной. Еще в период ухаживаний, Машенька загорелась желанием заказать новые платья. Жила она с родителями не сказать, чтобы бедно, но все же позволить себе лишние траты не могли. От моей помощи, естественно, отказалась наотрез! Тогда я договорился с модисткой, чтобы она назвала ей сумму в три раза меньше реальной стоимости. Та так и сделала, пришлось заплатить ей золотой за посредничество. Бабушка твоя узнала об этом лишь после рождения твоего отца, и то совершенно случайно. Поспорив со знакомой о ценах на платья десятилетней давности, та назвала истинную сумму…

Ох и взбучку она мне тогда устроила! Пришлось до вечера скрываться из дома.

— Спасибо, дед, ты дал превосходный совет, — улыбнулся я родственнику. — Иди отдыхай, завтра нас ждет тяжелый день. К вечеру прибудут гости, нужно будет разместить их в гостевом доме.

— Никаких гостевых домов, внук! Здесь история творится, а ты людей непонятно куда отправляешь! Пусть остаются здесь, места всем хватит. Тем более, это ненадолго, скоро мы отправляемся в столицу.

Глава 31

Анна

День сегодня получился какой-то суматошный. Начался он со встречи с братом Сергея Петровича Григорием. На вид юноша выглядел на шестнадцать лет, высокий, с широкими плечами, выдающими в нем будущую силу. Его лицо, обветренное и загорелое, хранило следы тяжелого труда под палящим солнцем. Правильные черты лица, прямой нос и твердый подбородок говорили о волевом характере, а серые глаза, обычно скрытые под густыми темными бровями, сейчас смотрели с открытым любопытством.

Взглянув на него, я невольно улыбнулась, вспомнив себя. Когда-то и я была такой же неугомонной и любопытной, совала свой нос во все щели. Отец, бывало, ворчал: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». В детстве я тут же хваталась за нос, проверяя, цел ли, а повзрослев, лишь посмеивалась над его присказкой. Таким же сорванцом, полным жажды знаний, мне виделся и Григорий.

— Присаживайся, дружок! — приветливо сказала я юноше, вертевшему в руках свой колпак*.

Он робко присел на краешек стула и устремил на меня свои ясные, небесной синевы глаза. Светлые волосы мягкими кудрями обрамляли нежное, почти ангельское лицо. Казалось, каждая золотистая прядь ловит и отражает солнечный свет, словно летние зайчики, поселившиеся в его волосах.

Они были совершенно разными с братом, Александром Сергеевичем, но порой в движениях, мимике, в них проскальзывало нечто общее, родственное.

— Меня зовут Анна Глебовна. Александр Сергеевич сообщил, что ты любишь мастерить, и даже придумал какой-то «толкач».