Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

в корпусе ручки и тончайшая прорезь на самом кончике! — Я провела углем прямую линию на выданной мне бумаге. — Она должна быть изогнута по бокам. Далее — резервуар, куда закачиваются чернила…

Больше часа я объясняла устройство перьевой ручки, описывая каждую деталь. Многого, конечно, не знала, — даже принцип работы того же фидера оставался для меня тайной, хоть предназначение насечек на нем было мне известно.

Вроде бы, все, что помнила, изложила. Завернув уголек обратно в платок, я спрятала его в карман и тут же наткнулась на смеющиеся глаза Андрея Александровича.

— Вот изобретут карандаши, и не придется ничего в кармане таскать! — недовольно буркнула я.

А несносный барон расхохотался.

— Андрей, не ожидал от тебя! — сам едва сдерживая смех, произнес дед, укоризненно покачивая головой. — Сударыня, простите великодушно, просто, используя уголь, вы слегка запачкали лицо.

Тут я вспомнила, как у меня нестерпимо зачесался кончик носа, и я машинально потерла его руками, забыв, что они испачканы угольной пылью. Представив себя с перепачканной физиономией, густо покраснела.

Вскинув голову, я гордо вышла из комнаты, заметив краем глаза, как дед отвесил внуку подзатыльник.

Вернувшись в кабинет через пять минут, я обратила внимание, что младший Покровин уже не смеется, а сидит тише воды, ниже травы. А генеральша, удобно расположившись на моем стуле, увлеченно беседует с Сергеем Петровичем.

— Каковы наши планы на сегодня? — спросила я, но в этот момент в дверь постучали.

— Входи, Фрол! — разрешил дед.

— Барин, письмо для молодого господина из Костромской губернии, — отчеканил управляющий, держа в руках поднос с лежавшим на нем конвертом.

Андрей Александрович молча протянул руку.

— От Феофана Алексеевича.

Барон быстро пробежал глазами письмо и передал его мне. Дядюшка вкратце сообщал о ходе работ, спрашивал, смогу ли я приехать на Рождество? Упомянул, что заезжал в лекарскую лавку, и дядя Миша сказал, что через две седмицы все будет готово. Я знала, что речь идет о перегонном кубе. Эта новость обрадовала не только меня, но и молодого барина.

— Андрей Александрович, попросите дядюшку Феофана узнать у дяди Миши, сможет ли тот сделать вентилятор для цеха по образу и подобию того, что у него в лаборатории? Без лишних объяснений, он поймет, — попросила я и продолжила чтение. В заключение дядя Феофан сообщал, что в поселке появился незнакомый барин, который расспрашивал у соседей о девице Анне Морозовой. Кузнец с Маришкой признались, что я заказывала у него формочки для свечей. Незнакомец дал им по монетке и был таков.

Лицо Андрея Александровича омрачилось. Он погрузился в глубокие раздумья, затем, подняв на меня глаза, твердо произнес:

— Никто не должен знать, что вами заинтересовались, особенно господин Сладков. Должно быть, мы где-то допустили оплошность, ведь о ткани знали только губной староста да купцы. Торговому люду это ни к чему — их волнует лишь барыш от продажи, а такой субъект, как губной староста, сдаст всех с потрохами… Жаль, что мы не можем сейчас поехать в Кострому — нам необходимо запускать фабрику.

После обеда была назначена встреча с моим помощником и крестьянами, которых любезно предоставил господин Сладков. Признаться, нам несказанно повезло. Среди этой дюжины людей обнаружились настоящие самородки. Двое имели опыт работы на фабриках: один трудился на швейной мануфактуре, другой — на кирпичном заводе, принадлежавшем самому Александру Меньшикову, сподвижнику Петра Великого. Но более всего меня поразил совсем юный крестьянин Степан, обладавший познаниями в химии, достойными алхимика. Кто был его наставником, он так и не открыл, однако я заметила, как загорелись его глаза пониманием, когда я объясняла меры предосторожности при работе с негашеной известью. (Лишь много лет спустя я узнала, что его учителем был баварский ученый, трагически погибший в результате взрыва пороха, а юношу несправедливо обвинили в его смерти. Ему пришлось бежать, чтобы избежать тюремного заключения.)

Я терпеливо, шаг за шагом, растолковывала и демонстрировала каждый этап работы, пока не убедилась, что все поняли суть процесса. Эти люди стали первым костяком нашей фабрики. Дальнейшее пошло куда легче: вновь прибывших обучали уже сами работники, передавая свои навыки и знания.

Глава 29

Анна

Незаметно пролетел еще месяц. Дни были так похожи друг на друга, что стирались в памяти в единое серое полотно. Завтрак, работа, ужин, сон. И снова по кругу, день за днем, как белка в колесе. Даже погода словно сговорилась: вечное серое небо, пронизывающий до костей ветер. Ни проблеска солнца, лишь хмурое небо из которой порой сыплется, словно манка, снежок.

Я чувствовала, как жизнь ускользает сквозь пальцы, как песок. Ни ярких событий, ни острых ощущений. Лишь монотонное течение времени, которое никуда не ведет.

Иногда мне казалось, что я стала частью этого серого пейзажа, неотъемлемой его частью. Что я потеряла свою индивидуальность, растворилась в общей массе. И от этой мысли становилось еще тоскливее. Но где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, что однажды все изменится.

Лучше бы я и не мечтала об этом, ведь мечтам свойственно сбываться! К началу декабря работа фабрики и завода вошла в налаженный, производственный ритм. Феофан Алексеевич успел снабдить свечами не только Петергоф, но и Зимний дворец, Петропавловскую крепость, а также Адмиралтейство. Я же, как и прежде, контролировала выпуск водонепроницаемой ткани на фабрике. Бесчисленные благодарности от солдат, несущих службу, особенно в промозглых стенах Петропавловской крепости, где свирепствовали ветра и царила невыносимая сырость, согревали душу. Мое предложение — сшить для караульных непромокаемые плащи на овечьей подкладке — оказалось, как нельзя кстати. Комендант впоследствии докладывал, что простудные заболевания в крепости отступили.

День начинался по привычному, отработанному сценарию: завтрак, поездка на фабрику… Но сегодня все пошло наперекосяк, словно вихрь ворвался в наше сонное болото. И все потому, что произошло сразу несколько событий, одно другого ярче. Но самым ошеломительным стало то, что Сергей Петрович решил похвастаться своим новым изобретением. Я уж подумала, что он наконец закончил свой фрегат, над которым корпел последние два месяца, но реальность превзошла все мои ожидания. Прямо посреди кабинета, на столе, лежала она — перьевая ручка, та самая, о которой я так давно мечтала.

— Она… она работает?! — вырвалось у меня, прежде чем я успела осознать, что этим вопросом могла обидеть хозяина дома.

— Что вы так разволновались, сударыня?! Это ведь ваша идея! Поэтому вам и выпала честь первой испытать ее! — по доброму усмехнулся хозяин дома.

Взяв в руки это чудо инженерной мысли, первую в мире перьевую ручку, я внимательно ее осмотрела. Корпус был выполнен из дерева, искусно обработанного