Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

Домой мы возвращались поздно. Хотелось только одного — добраться до комнаты и рухнуть в постель. Мечты, мечты, как сладки ваши грёзы!

В гостиной нас ждал хозяин дома. Он внимательно разглядывал игрушечный корабль. Это была не просто игрушка, а настоящее произведение искусства — каждая деталь, даже самая незначительная, была выполнена с невероятной точностью.

— «Полтава» — 54-пушечный парусный линейный корабль 4-го ранга, спущенный на воду 26 июня 1712 года со стапеля Санкт-Петербургского адмиралтейства. В строительстве корабля принимал личное участие Пётр I, — с гордостью за свое творение произнёс старик. — Корабль получил название в честь победы русской армии над шведами в Полтавской битве.

Я довольно потерла руки. Вот кто займётся чернильной ручкой! С его упорством он добьётся успеха.

— Михаил Петрович, а если я дам вам идею создания перьевой ручки, вы возьметесь?

— Хм, интересная мысль. Почему бы и нет? Я с радостью попробую. Расскажете вкратце?

— Дед, мы страшно устали, давай отложим до завтра. Перед завтраком у нас будет два часа, и сударыня всё объяснит.

В этот момент я была бесконечно благодарна барону. Голова совсем отказывалась думать, и меня непреодолимо клонило в сон.

Речь Посполитая* — так называлась Польша в период правления Петра I.

Глава 28

Анна

Пробуждение наступило вместе с тихим очарованием снегопада. За окном, словно в замедленной съемке, лениво кружились пушистые хлопья, невесомо опускаясь на припудренные снегом ветви деревьев и крыши домов. Мир утопал в серебристой тишине, закутанный в мягкое, искрящееся покрывало умиротворения. В комнате царил полумрак, лишь призрачный отблеск снежного света проникал сквозь плотные занавески, рисуя на стенах причудливые узоры.

Я сладко потянулась, отпуская объятия теплой постели, вместе с которой растворялись последние остатки сновидений. В голове еще танцевали легкие, размытые образы, но реальность постепенно проступала, властно вступая в свои права. Снежная симфония за окном манила, обещая тишину и уединение, словно приглашая в застывшее в ожидании чудо.

А ведь через два месяца мой день рождения! — вдруг осенило меня.

Конечно, в восемнадцатом веке никто особо не праздновал дни рождения, не до того было крестьянам. Детей, родившихся весной, часто записывали в церковную книгу старосты лишь спустя несколько месяцев. Когда я робко поинтересовалась у Марфы о своем празднике, она лишь отмахнулась.

— Зимой, после рождества Христова! — неопределенно сообщила она.

Мой день рождения в родном мире приходился на восьмое февраля, решила придерживаться этой даты.

Встав с постели, накинула теплый халат и направилась в умывальную комнату. Там уже ждал кувшин с подогретой водой. Кто заботливо готовил мне воду, оставалось загадкой, я ни разу никого не видела.

Умывшись, я вышла из комнаты и столкнулась с той самой пожилой женщиной, что показывала нам комнаты.

— Доброе утро! — поздоровалась я.

— Божьего благословения, барышня, — ответила она. — Завтракать будете здесь или спуститесь?

— Сейчас оденусь и спущусь!

Я открыла гардероб и выбрала светло-сиреневое платье, конечно, не без помощи женщины. Сама бы я ни за что не разобралась во всей этой последовательности одевания. Кстати, ее звали Василиной, или по-простому Вася.

— Не сочтите за дерзость, сударыня, но вам стоит подумать о гардеробе. Платьев катастрофически мало, особенно учитывая, что вы не меняете их по несколько раз в день.

— Три последних платья купил барон, и мне не хотелось бы снова его обременять. Я еще не заработала на обновки.

— Он мужчина, а вы его гостья! Тем более вы встречаетесь с высокопоставленными лицами Отечества, и негоже выглядеть перед его светлостями нищенкой, — недовольно проворчала она, быстро работая руками, делая мне красивую прическу.

Что я могла ей возразить? Она была права! Так передо мной возникла еще одна задача — обзавестись приличной одеждой. А пока — завтрак.

Мужчины оживленно переговаривались между собой, к беседе присоединилась и Лидия Гавриловна, я же погрузилась в свои мысли.

— Анна Глебовна! — вырвал меня из задумчивости хозяин дома. — Вы вчера хотели поделиться со мной своей идеей. Я весь внимания.

— Может, лучше пройдем в кабинет, там нам никто не помешает.

— Мы тоже хотим послушать! — недовольно буркнул Андрей Александрович. Сейчас он напоминал маленького мальчика, обиженно сопящего из-за того, что у него отняли любимую игрушку.

— Конечно, у меня нет секретов. Но все же этот вопрос лучше рассматривать в уединенной обстановке.

Рабочий кабинет старого барона располагался на первом этаже и являл собой хаотичное, но удивительно упорядоченное царство вещей. Здесь, под сводами высокого потолка с потрескавшейся лепниной, время словно замедлило свой ход, растворившись в облаке пыли и аромате старой кожи и типографской краски. Массивный дубовый стол, исписанный и испещренный следами чернил, возвышался у стены, напротив внушительного портрета Петра Великого. В одном из музеев я видела подобный, но не смогла вспомнить, в каком именно, да это и не важно. Стол был завален стопками книг в кожаных переплетах, пожелтевшими рукописями, чернильницами, перьями и лупой в серебряной оправе. В самом центре возвышался недостроенный макет фрегата. Рядом небрежно лежали инструменты и заготовки.

В углу кабинета располагался огромный книжный шкаф, до отказа набитый томами по мореходству, истории, строительству, а также забытым наукам. Книги были настолько стары, что среди них можно было найти редчайшие экземпляры, представляющие огромную ценность для библиофилов.

— Присаживайтесь, кому где удобно, — улыбнулся Сергей Петрович.

Выбора особого не было: в кабинете имелось всего четыре стула.

Пока все рассаживались, я придвинулась поближе к столу, мне нужно было пояснить всё, опираясь на рисунки. Вася скромно встала в углу, а Андрей Александрович присоединился к нам. В это время хозяин спешно убирал все лишнее со стола, в том числе и незавершенный макет фрегата.

— Как сделать перьевую ручку? Не так уж и сложно, господа, но потрудиться придется! — с лукавой улыбкой обратилась я к мужчинам. — Почему именно перьевая? Это означает ручку с перьевым наконечником в виде металлической пластинки, с которой чернила переносятся на бумагу, а не из-за того, что это гусиное перо. Она обычно состоит из корпуса с заправочным механизмом, ёмкости для чернил и раздвоенного пера. Итак…

Извлекла из кармана крохотный уголек, завернутый в лоскут ткани. Не изящно, быть может, и не совсем гигиенично, но, к стыду своему, гусиные перо так и не освоила. Сергей Петрович окинул меня странным взглядом, Андрей же едва заметно хмыкнул. Я лишь пожала плечами и продолжила:

— Сердцевина пера — тонкая стальная пластинка, хотя встречаются и золотые. В ней обязательно должно быть воздушное отверстие, хвостик для крепления