Ясырь 1 - Ник Тарасов

Работа оказалась простой по сути и убийственной по исполнению.

Нужно было спуститься к ручью (метров двести вниз по каменистой тропе), набрать воды в глиняный кувшин с узким горлом, взвалить его на плечо и переть обратно наверх.

Я поднял кувшин. Пустой он весил килограмма три-четыре. Полный — под пятнадцать, не меньше.

— Ну, Семён, хотел фитнес — получай, — пробормотал я, закидывая ношу на плечо.

Первые две ходки дались легко. Мышцы, разбуженные на галере, работали исправно. Но всё же гребля — это однообразная тяга спиной и руками. Здесь же включилось всё тело. Ноги скользили по осыпи, приходилось балансировать, чтобы не навернуться и, чего доброго, не разбить ценную тару. Спина ныла от перекоса, плечо, на котором лежал кувшин, начало натирать уже через полчаса.

Солнце встало над горой и тут же принялось за дело. К полудню рубаха прилипла к телу, став второй кожей. Пот заливал глаза едкой солью.

Подъём. Полив. Спуск.

Подъём. Полив. Спуск.

— Адская круговерть, — выдохнул Лукьян, проходя мимо меня на тропе. Лицо у него было багровым, дыхание с хрипом вырывалось из груди. — Сдохну я тут, есаул. Сердце лопнет.

— Не лопнет, — ободрил я его, перехватывая кувшин поудобнее. — Дыши носом, выдыхай ртом. Не суетись. Иди в своём темпе.

Я старался не гнать. Набрал ритм и держал его, превратившись в машину. Шаг, вдох. Шаг, выдох. Мысли отключились. Осталась только тропа, камни под ногами и бульканье воды в кувшине.

Я рассматривал местные лозы. Крепкие, узловатые. Видно, что ухоженные. Ни одного лишнего побега, всё подрезано грамотно. Мехмед и правда знал своё дело. Здешняя земля, каменистая и бедная на вид, для винограда была самым лакомым куском. Корни уходили глубоко, вытягивая всё то полезное, что могла дать эта земля, отчего вино потом получалось терпким и насыщенным.

К вечеру, когда солнце наконец заползло за хребет, я не чувствовал ног. Икры горели так, будто с них сняли кожу. Плечо, на котором я таскал кувшины, опухло и пульсировало.

Но странное дело — я не чувствовал той чёрной, беспросветной тоски, что на галере. Там работа была бессмысленной, ведущей в никуда. Здесь я видел результат. Влажная земля у корней. Живые растения. Это была созидательная работа, пусть и рабская. Мой внутренний прагматик кивнул, одобряя.

* * *

Дни потянулись чередой, похожие один на другой, как ягоды в грозди.

Полив сменялся прополкой. Нам выдали короткие мотыги и отправили рыхлить почву между рядами. Это было легче физически, но нуднее. Нужно было ползать на коленях или стоять согнувшись в три погибели, выдирая каждый, даже самый мелкий сорняк.

— Земля должна быть чистой, как совесть праведника, — любил повторять Никос, прохаживаясь вдоль рядов.

Тело постепенно привыкало. Боль в мышцах стала фоновой, привычной. Я заметил, что начинаю раздаваться в плечах ещё больше. Питание было простым, но регулярным. Чечевица, бобы, овощи, грубый хлеб. Иногда, по праздникам, в котёл кидали бараньи кости с остатками мяса. Воздух — чистый, горный, будто сам вычищает грудь изнутри. Если отбросить кандалы и статус имущества, то это был неплохой санаторий с усиленной трудотерапией…

Глава 25

Охрана на виноградниках оказалась именно такой, о какой мечтал любой каторжник. Трое молодых турок. Они откровенно скучали. Сидели в тени старой оливы на краю террасы, резались в кости или жевали сушёный инжир. На нас они поглядывали лениво, без той звериной злобы, что была у надсмотрщиков на галере.

Кричали они только тогда, когда работа вставала.

— Эй! Шевелись, ленивые псы! Солнце ещё высоко! — лениво гаркал один из них, даже не вставая с места.

Бить нас они не спешили. Им было лень вставать, идти по жаре к провинившемуся, махать плёткой. Проще было пригрозить или кинуть камнем. Эта расслабленность играла нам на руку, но я понимал — она обманчива. Стоит одному из нас рвануть вниз по склону, и эти ленивые парни вспомнят, что у них есть луки и ятаганы. А бежать в гору с кандалами — занятие для самоубийц.

Вечерами, после заката, нас загоняли в полуподвал.

Ужин был главным событием суток. Большая деревянная миска с густой чечевичной похлёбкой. Я ел медленно, тщательно пережёвывая каждую ложку, вымакивая остатки жидкости куском лепёшки. Еда — это энергия. Энергия — это жизнь.

Мы сидели на циновках, и тихий говор разносился по казарме. Я подсел к Никосу.

— Слышь, грек, — спросил я тихо, лихо прищурившись, ковыряя соломинку. — А бывало, что уходили отсюда?

Никос посмотрел на меня своими выцветшими глазами, в которых плескалась вековая усталость.

— Уходили, — кивнул он. — Двое. Около года назад. Болгары. Шустрые были, молодые. Ночью подкоп в сарае сделали, цепи камнем сбили.

— И что? — подался я вперёд.

— И ничего, — Никос пожал плечами. — Через два дня их поймали, ой, сильно наказали. Местные их сдали. Чабаны в горах. Здесь чужаков не любят, а за беглого раба Мехмед платит щедро. Горы — они только с виду красивые. Дорог мало, все тропы известны. Куда ты пойдёшь? В лес? Там волки. К морю? Там стража.

Он вздохнул и добавил:

— Сиди ровно, русс. Мехмед слово держит. Отработаешь лет пять хорошо — может, в приказчики выбьешься. Или выкупишься.

— Пять лет… — протянул я.

«Кем вы себя видите, будучи рабом в нашей компании? Прямо как в XXI веке… Но там хоть предлагают бесплатные печеньки, кофе и так называемый дружный коллектив», — подумалось мне с сарказмом и презрением ко многим компаниям будущего.

Для него это была перспектива. Для меня — вечность. Я не мог ждать пять лет. Меня ждали. На меня полагались.

Но вслух я сказал:

— Понял. Буду работать в поте лица.

Ночью, когда казарма наполнялась храпом, сопением и бздением уставших мужиков, я лежал на спине и смотрел в темноту потолка.

Амулет Беллы, спрятанный под рубахой, жёг кожу. Я накрыл его ладонью, чувствуя каждую гладкую грань кости. Это была моя пуповина, связывающая меня с реальностью. С Тихоновским острогом. С Бугаем, который, наверное, места себе не находит. С Остапом. С Захаром.

— Я здесь, — шептал я одними губами. — Я жив. Я выберусь. Только нужно время.

«Алькатрас… Ага, ёпта, они тоже думали, что никто и никогда оттуда не сможет сбежать. Но Моррис и братья Энглин не разделяли такую точку зрения», — подумал я, вспоминая историю.

Нельзя бежать напролом. Это глупо. Нужна стратегия, холодный расчёт.

Первый шаг — снять железо. А там, может, и на ночь удастся что-то порешать, чтобы не оставаться на привязи. Либо план должен включать побег посреди